Книга Синие цветы I: Анна, страница 62 – Литтмегалина

— В этом-то всё и дело. Я не вижу разницу между безвредным и опасным. Я вижу только огни. И не овцы пострадали по моей вине, а люди.

— Люди в состоянии прочитать инструкцию, а эти тупые животные – нет, вот с ними и стряслась неприятность. Вся эта история яйца выеденного не стоит. Просто нелепо: выставили тебя чуть ли не террористом, нацеленным на массовое уничтожение. Никто даже не умер.

— Но кто-то получил увечье.

— Ага, а если кто-то навернулся с лестницы в своем подъезде, за его сломанную ногу ответят строители дома. Просто разреши мне похлопотать, чтобы тебя отмазали от их долбаных претензий, и сворачивай свои бега, Фейерверк, у тебя не то здоровье.

— Конечно, я хотел бы вернуться в то время, когда у меня был мой магазинчик и жизнь казалась сверкающей, как бенгальские огни. Но я чувствую вину. И, хотя я и боюсь тюрьмы, прячусь от нее, я не могу позволить себе оставаться безнаказанным. Так что никаких фейерверков для старого Фейерверка. Лучше я буду грузить ящики до самой своей смерти.

— В таком случае ее не придется ждать долго, – уныло заметил Науэль. Его пальцы взволнованно гладили мои волосы.

— Почему ты отрицаешь, что любишь ее, Эль? – спросил Фейерверк. – Ведь это же очевидно.

— Это не так, – оборвал его Науэль, прекращая гладить меня. – Если ты уедешь, Элла поедет с тобой?

— Она сказала, что приедет позже.

— Понятно.

— Она заботится обо мне, правда.

— Я бы ей даже крысу не доверил.

— Она не так плоха.

— Просто непробиваемая дура.

— Не будь так угрюм, Эль. Ты беспокоишься за меня, но я не настолько дезориентирован в жизни и людях, как тебе кажется.

— Это несправедливо, – произнес Науэль глухо. – Несправедливо. Почему свою вину не спешат признать настоящие твари?

— Если я не уверен, что справлюсь с чем-то хорошо, мне лучше и не начинать. Ты же понимаешь меня, Эль.

— Понимаю, – буркнул Науэль. – Но сейчас, несмотря на все твои квази-разумные убеждения, ты должен помочь мне.

— Эль…

— Лес пропах порохом. Ты не спрячешь свои фокусы от меня.

— Как бы я хотел спрятать их от себя так, чтобы не найти никогда, – сказал Фейерверк с горечью. – Я не хочу, чтобы ты с ними связывался.

— Возможно, они спасут меня от большей опасности, чем повредить пальчик или опалить брови. Я объясню тебе, что мне нужно.

— Уверен, что сейчас ты в пригодном состоянии?

— Я всегда в состоянии, пригодном для того, чтобы поразмыслить, как наподдать своим врагам.

— Как знаешь…

— Анна, – голос Науэля зазвучал над самым моим ухом. – Аннаделла!

Наверное, минуты через три я смогла бы разлепить веки и ответить, но Науэль, не дожидаясь реакции, сгреб меня и поднял на руки.

— Возвращаясь к твоей фразе, – протянул Фейерверк, – я тут подумал, с первой ее половиной все ясно.

— У? – спросил Науэль.

— Ну, где ты можешь увидеть себя?

— По ящику, – ответил Науэль, унося меня с кухни.

— Не только! – крикнул вслед Фейерверк.

Науэль опустил меня на кровать, накрыл одеялом. Даже лежа неподвижно, я ощущала, как вокруг вращается комната.

— Я должен уйти, – уведомил Науэль шепотом. – На пару часов, не больше. Я буду недалеко.

Я попыталась рассмотреть его в темноте.

— Мне страшно оставаться одной…

— Тебе ничего не угрожает.

— То, что я видела там, в лесу…

— Анна, тебе просто приглючилось. Кто бы знал, что папиросы Фейерверка так на тебя повлияют. Ты устала и перенервничала…