Книга Синие цветы II: Науэль, страница 105 – Литтмегалина

Это был явный перегиб. Даже если Роза действительно, как она рассказывала, трижды пыталась отравиться снотворным, на деле она была до сих пор жива и даже более чем. Сложно не отметить, что в качестве способа самоубийства она избрала тот, который не испортит ее тела, не оставит даже отметины на коже. И все же не самое подходящее время, чтобы высказать эти мысли, хотя прежний я все равно непременно бы высказал. Как по мне, так ей стоило больше остерегаться своих гедонистических влечений, нежели суицидальных. Не успеет моргнуть, как опять начнет занюхивать порошок прямо с пола, подставляя кому-то задницу.

— О чем ты задумался? – Роза схватила меня за рукав.

«Оцениваю твои шансы на спасение, детка».

— Ни о чем. Просто создаю видимость задумчивости. Мне это свойственно. В смысле, создавать видимость.

Роза потянулась ко мне носом, и я уже досадливо подумал, что опять она пристает с поцелуями, но она прошептала мне на ухо:

— Ты хороший парень, только вот ломаешься – страшное дело. Оставь свои привычки. Тебе нужна женщина. Я серьезно. Я соображаю кое-что, даже если кроме этого вообще ничего не соображаю. Женщины добрее мужчин и чувствуют тоньше. Женщина сможет понять тебя, будет с тобой мягкой, и тебе захочется ее защищать, опекать. Не ухмыляйся. Я уверена, забота о ком-то способна изменить тебя к лучшему.

— Роза, милая, я не нуждаюсь ни в женщине, ни в мужчине, ни даже в гермафродите с цветком в заднице.

— Глупый, – она отстранилась, но ее ладонь по-прежнему лежала у меня на плече. – И все равно мне жаль расставаться с тобой. Может, оставишь мне адрес?

— Сегодня здесь, завтра там, где угодно послезавтра. «Туда, где ему быть впизидит» это не адрес, Роза.

— Тогда я оставлю тебе свой. То есть моей матери.

— Не стоит. Никогда не писал писем, и начинать не хочу.

Она сникла, и я ощутил укол сожаления.

— Тогда хотя бы поцелуй меня на прощание.

Я вспомнил совет Октавиуса, что следует быть добрее к людям, и коснулся ее губ губами. Совсем слегка, и мне взгрустнулось отчего-то.

Глядя, как Роза удаляется шаткой походкой, я провел по губам, стирая ее помаду. Будет лучше, если она уйдет как уйдет – и я никогда не узнаю о ее поражении, и мне не придется ей врать, скрывая собственный проигрыш. Хватит боли. Достаточно призраков у меня в голове.

— Будешь стоять тут вечно? – послышался голос Дьобулуса.

Я обернулся.

— Хотелось бы.

— Никто не собирается устраивать тебе испытание на прочность прямо сегодня. Даже не на этой неделе, – успокоил меня Дьобулус. – Пошли. Вертолет ожидает нас на прогалине.

Прежде, чем забраться в салон, я в последний раз взглянул на сосновые ветки с просачивающимся меж них солнечным светом.

— Знаешь, Дьобулус, у меня даже возникали мысли, что я мог бы быть вполне счастлив в таком местечке, как это, – сказал я, улыбаясь от нелепости собственного заявления. – Земля, лес, небо и спокойствие. Я бы, конечно, постоянно ныл, что тут нет магазинов, клубов и всего прочего, но…

— Ничто не мешает тебе поселиться там, где захочешь.

— Нет уж. На самом деле я недолго выдержу в окружении природы. Помру со скуки. Я отдал свое сердце асфальту большого города, – произнес я пафосно.

— Ты размазал свое сердце по асфальту большого города, – возразил Дьобулус.

Лопасти вертолета начали раскручиваться.