Книга Синие цветы II: Науэль, страница 56 – Литтмегалина

Спозаранку меня вытолкали из участка пинками. Пострадавший, наутро страдающий от тяжелейшего похмелья, запутался окончательно, и уже даже был не уверен, что его вообще ткнули, хотя ему и наложили двадцать швов.

Не проспавшийся и перегарный, я побрел к отелю, и от меня встречные шарахались. Ничего, мне не привыкать.

В отеле пахло краской и цементной пылью. Ни единого человека не попалось мне навстречу, и коридоры были тихие-тихие. Я распахнул первую попавшуюся дверь – и вот он, Стефанек. Он оглянулся, посмотрел на меня и даже не удивился моему неожиданному появлению.

— Ну и видок у тебя.

— У тебя тоже.

Надо же, какие розовые щечки могут быть у человека, который бросил привычку регулярно доводить себя до нуля. Синие глаза ясные, как небо после дождя. На нем были футболка не по размеру и широченные штанищи – все заляпано краской. Волосы, чтобы не мешались, он скрепил несколькими резинками – спереди и на затылке, открыв заметно отросшие светлые корни. Многие удавились бы за волосы такого цвета и оттенка, а он их красил с тринадцати лет. В общем-то, выглядел Стефанек нелепо. Но я никогда не видел никого красивее, и во мне все содрогалось.

— Соскучился?

— Нет, конечно, – но сам вот только хвостиком не вилял, потому что хвостика не было.

— Показать тебе, что я сделал?

— Покажи.

Он провел меня по комнатам, и, хотя меня очень впечатлили его достижения, мои мысли занимало другое, и я никак не отзывался об увиденном. Он действительно попытался создать ощущение отдельного, очень специфичного пространства в каждой комнате. В алой почти всю стену занимало сердце, изображенное анатомически точно, что смотрелось жутковато. В черной комнате, куда уже завезли мебель, все было пушистым и мягким, оконное стекло замазано черной краской, так что стояла тьма кромешная.

— Ощущаешь себя как в коконе. Очень успокаивает, не правда ли?

На стенах огненно-оранжевой Стефанек нарисовал обнаженных женщин, чьи тела провокационно извивались, переплетаясь друг с другом среди языков пламени.

— Моя любимая, – известил он, отворяя дверь следующей комнаты.

Эта называлась небесно-голубой. И небо там действительно было. Я сел на кровать, притворяющуюся плотом.

— Это все, конечно, интересно. Но кому захочется останавливаться в таком странном месте?

Стефанек пожал плечами.

— Реальность серая и раздражающая. Люди порой нуждаются в некоторой иррациональности, нелогичности, может быть, причудливости. И они придут сюда, когда им потребуется побег из обыденности.

— Кстати о побеге. Ты решил совсем не появляться дома?

Стефанек, не глядя на меня, поскреб ногтем стену.

— Я решил, тебе лучше посидеть одному, подумать.

— И дня не стану сидеть один.

— И об этом тоже подумать, – он не договаривал, не осмеливался высказать, что угнетает его.

— Что за ерунда, Стефанек? У нас все было в порядке, пока ты не начал чудить.

Он взглянул на меня с недоумением.

— Видимо, ни о чем ты не подумал. Ладно.

Он увел меня в розово-сиреневую, на тот момент еще не розовую и не сиреневую, а просто темно-серую – цвета нанесенной на стены грунтовки. Тупо всматриваясь в гладкую стену, я гадал, чего Стефанек от меня хочет, но расспрашивать не спешил.

— Не хочешь попробовать? – прервал игру в молчанку Стефанек.

— Попробовать – что?