Книга Черная вдова, страница 81 – Литтмегалина

«А боль?» – уныло напомнила она себе.

Пройдет. Всегда проходила.

(И всегда возвращалась.)

Снова телефон. Ах, сегодня она очень востребована. Обратитесь к моей секретарше, все разговоры со мной по предварительной договоренности. Сжимая в руках уже пустую чашку, Делоре слушала длинные трели. Потом все же подняла трубку.

— Делоре… – глухо донеслось из динамика.

Да, я знаю. Уже двадцать девять лет Делоре. Она нажала на кнопку сброса. Прижала трубку к уху. Короткие гудки. Положила трубку возле телефона и вышла из комнаты.

— Сегодня мы уезжаем, – объявила Делоре, заглянув в спальню дочери.

Милли оглянулась на нее. Непричесанные волосы торчат, в глазах блестит надежда.

Едва Делоре помыла чашки и тарелку, протерла со стола крошки, как в дверь постучались. «Можешь разбить себе костяшки в кровь», – мысленно огрызнулась Делоре, вытирая руки полотенцем.

Какой же все-таки настырный! Между ее бровями возникла морщинка неодобрения. Стук. Она бросила полотенце на стол. Милли не обращала на происходящее никакого внимания, сидя за столом и болтая ногами. Дурак. Я же сказала – мне никто не нужен. С чего ты взял, что станешь исключением? Пауза, и после еще три удара в дверь. Ах вот как… что ж, ты заслужил.

Делоре подошла к двери, но открывать не стала. Только скрестила на груди руки и громко произнесла:

— Убирайтесь, – хотя ее сердце бешено билось, она ощущала себя очень спокойной. Ну прямо ледяная скульптура.

Он тяжело вздохнул.

— Делоре, нам нужно поговорить. Вчера мы расстались как-то…

От его «нам» и «мы» ее губы злобно сжались.

— Как вы сегодня? – спросил торикинец, едва не прижимаясь к двери губами.

Как? Она раскачивается на краю крыши. Когда склоняется вперед, то уверена, что вот-вот рухнет с края. Когда отклоняется назад – надеется, что у нее еще есть шанс удержаться.

Вместо ответа Делоре насмешливо выгнула бровь.

— Я пытаюсь помочь вам, – гнул он свою линию.

— Помочь? – рассеянно отозвалась Делоре и прислонилась к двери спиной. – Помочь – это значит: сделать так, чтобы я избежала какого-то вреда или неудобства?

— Вероятно, – осторожно согласился он после паузы.

«Ага, растерялся», – бесстрастно отметила Делоре.

— Слушайте, – сказала она, – если вы сейчас же не уберетесь, я пойду в кухню и буду резать себе руку, пачкая кровью пол, который мне же потом придется мыть. И так мне будет и вред, и неудобство. Но если вы отступите, мне не придется этого делать. Будем считать, что этим вы мне и поможете. Следовательно, задача выполнена.

— Не смешно.

— Разумеется. Я же о-о-очень серьезна, – заявила Делоре и рассмеялась. Ей было плевать, что нашло на нее. Ей хотелось грубить ему. Насмехаться над ним. Распахнуть дверь так резко, чтобы сломать ему нос. Он заслужил, он один из них, из этих, остальных, нормальных, и у нее полное право ненавидеть его, разве нет?

— Я не знаю, за кого вы меня принимаете… – начал он.

— Не беспокойтесь, – перебила его Делоре. – Я вряд ли в состоянии думать о вас хуже, чем вы есть, – двусмысленность собственной фразы ощущалась на языке сладостью. Подумав немного, она спросила: – Скажите, вы всегда были склонны к набору веса? Как вы выглядели в школьные годы? Одноклассники называли вас толстым? – по правде, он был недостаточно толстым для таких вопросов, но какая разница – любой повод сгодится, лишь бы уколоть. Делоре доставляло особое удовольствие унижать его, понимая, что на самом деле он ей нравится. – Они били ваши очки? Ну же, расскажите мне, и тогда я – вам. Обсудим наши проблемы, наши психологические травмы, всякую такую ерунду.