Книга Связи, страница 2 – Литтмегалина

Ощущение готовности. Как будто электрический разряд прошел по позвоночнику – снизу-вверх. Ночная улица, прохладный ветер в лицо. И вот ты весь распрямился, как пружина, до этого туго сжатая.

Дьобулус приподнялся на четвереньки в тщетной попытке встать на ноги.

— Оденьте меня и вытащите на воздух, – прохрипел он. – Он вернулся.

В последний момент он оглянулся на девушку и осведомился по-роански:

— Милая, в чем смысл твоей татуировки?

— Это символ удачи. Оберег.

Дьобулус фыркнул.

К тому времени, как его выволокли наружу, он сумел восстановить некоторую ясность мышления. Уже в машине он выставился наружу и потряс головой, выбивая из мозга последние клочки тумана. С его волос посыпались блестки, сверкая во тьме, как крошечные звезды, и затем исчезая в чернильно-черной луже между машиной и бордюром.

Дома ему пришлось сорок минут проторчать в душе под почти кипящей водой, пока его организм не очистил себя от остатков отравы. Выходя, он едва не врезался в Микеля, поджидающего под дверью с обычной нотацией. На Микеле был бордовый халат, руки свирепо скрещены на груди, недовольная морда синяя от щетины. Обычно Микель начинал рассуждать о психологической зависимости от наркотиков, потенциальных врагах, с которыми лучше не расслабляться, а также тщетности и неправильности данного образа жизни. Но в этот раз он только посмотрел в лицо отца и констатировал:

— Он вернулся.

Кивнув, Дьобулус натянул трусы, носки, светло-коричневые брюки, белую жесткую рубашку с гофрированной передней частью, сюртук. Вспомнил про галстук и, после секундного размышления, выбрал красный. Затем нанес на волосы гель и пригладил их.

— Как я выгляжу?

— Тебя ждать обратно? – растерянно спросил Микель.

— Кто знает. Иди в свою спальню, Микель, не мешай мне собираться.

— Я хочу поехать с тобой.

— Они еще даже не приняли решение насчет тебя.

— Я буду там работать, – упрямо возразил Микель.

— Вот поэтому я и еду. Чтобы ты смог там работать.

Уже у двери Дьобулус развернулся и обнял Микеля. Тот стоял окаменевший, с опущенными руками. Всполохи боли в его груди прожигали насквозь.

— Вас троих я вырастил, – сказал Дьобулус, как будто оправдываясь.

На крыше его ждал вертолет.

Поднявшись над светающим Льедом – городом, которому он причинил столько зла, – Дьобулус заглянул внутрь себя, надеясь отыскать привязанность или сожаление. Все же Льед принял его, когда он был вынужден покинуть родину и бежать в Роану, став ему если не домом, то вполне сносной заменой. Однако Дьобулус ничего не чувствовал. Легкой ностальгии – и той нет. Какое разочарование.

Живот ныл. Дьобулус понимал, что первые кровоточащие ранки уже начинают открываться в его желудке. Но сейчас у него не было времени заниматься этой проблемой.

[11:05, суббота. Наркологическая клиника «Сосновый лес» (Роана)]

— Как вы думаете, у вас была хорошая мать? – спросил Октавиус на автомате. Он снял очки и невозмутимо протер их тряпочкой.

Его спина расслабленно опиралась на спинку кресла. У Октавиуса было приподнятое настроение. Несмотря на начавшийся сентябрь, птицы пели за окном совсем по-летнему. Сегодня Октавиус заканчивал в четыре, и его ждал законный выходной плюс еще два дополнительных, подаренных себе за труды праведные. Жена собиралась напечь пирогов, почти половина их семейной банды грозилась нагрянуть в гости, в общем, было с чего повеселеть. За неделю он успевал соскучиться по родне. Хотя Октавиуса и его семью, живущую в маленьком ровеннском городке, разделяло относительно малое расстояние – три часа лету на вертолете, – он остро чувствовал границу между собой и ими, его жизнью в прагматичной Роане и их странным существованием, как будто всегда между сном и явью, в Ровенне, стране, которую он боялся и жаждал.