Книга Связи, страница 48 – Литтмегалина

— Ребенок, похоже, кастрюлю кипятка на себя вылил, а папенька с маменькой только на второй день вызывают скорую? Вот уж действительно не заинтересованы, – поразился Томуш.

Эфил мрачно кивнул и ткнул пальцем в историю болезни.

— Обрати внимание на дату поступления.

— Двадцать четвертого октября двадцать третьего года, – прочел Томуш. – Эвакуация больницы началась на следующий день.

— Тот образ… там, в его палате, наверху… Он был очень отчетливый. Намного отчетливее, чем остальные на этаже. Мог ли столь мощный отпечаток сформироваться так быстро, всего за сутки?

Синие глаза Эфила и голубые Томуша встретились. Томуш кивнул.

— Этот мальчик остался в здании после эвакуации. И очень сильно страдал.

— Но почему он не… – начал Эфил.

В этот момент завизжала сирена.

[??:?? ?]

Он находился в темном помещении, напоминающем пещеру.

— Что ты видишь? – настойчиво осведомился Октавиус.

— На данный момент практически ничего, – ответил Дьобулус.

— Ох… скажи мне, что это то место. Что мы наконец дошли, – простонал Октавиус. – Все это начинает переходить границы разумного. Я сбился со счету, сколько раз мы…

— Тихо! – перебил Дьобулус. Он прислушался. Из темноты доносился слабый писк. – Это не то место. Смирись.

— У нас нет времени на то, чтобы развлекаться в посторонних видениях, не имеющих отношения к делу, – Октавиус звучал сердито. – Двигайся к цели.

— Если бы я мог контролировать где окажусь… – возразил Дьобулус. – Брось ныть и дай мне разобраться, что это за звук… То ли животное, то ли младенец.

Это действительно оказался младенец. Озвучивая для Октавиуса каждое свое действие, Дьобулус на ощупь отыскал ребенка и поднял его, пытаясь успокоить.

— Тише, маленький, тише… ай!

— В чем дело? – насторожился Октавиус.

— Я порезался.

Сквозь пеленки выпирали выступающие прямо из маленького тельца острые металлические детали.

Октавиус тяжело вздохнул.

— Ладно, Дьобулус. Давай обсудим твои отцовские комплексы. Видишь ли, твои дети, не считая Лисицы, которую ты воспитывал с младенчества, достались тебе с полным комплектом психологических проблем, и ты делал все, что мог, пытаясь нивелировать…

[13:35, воскресенье. Центральная больница, Ийдрик]

Для такого маленького шарика сирена производила поразительно громкий звук. «Опять Деметриус во что-то вляпался», – подумал Эфил. В нем поднимался гнев, усиленный страхом. Он сорвал очки и респиратор, готовясь бежать очень быстро.

В подвале, ориентируясь на вой сирены, они пролетели мимо душевых, прачечной и склада, мимо комнаты с табличкой «Детский бассейн» и еще каких-то безымянных помещений, в итоге оказавшись в просторном зале с раковинами и фонтанчиками для питья. В момент начала эвакуации в зале велись ремонтные работы – стояли мешки с цементом, часть стены была разобрана, из нее торчал обрезок трубы. Извлеченный фрагмент трубы лежал на полу. Эфил поднял трубу, взвесил в руке. Вроде не должна рассыпаться с одного удара. Он как будто заранее настроился на то, что сделает.

Они вошли в распахнутые двойные двери кафетерия. Неровные ряды столов и стульев, сирена, разрывающаяся дальше, в кухне. Они больше не бежали, шли осторожно, крадучись, опустив фонари.

У входа в кухню Томуш попытался оттеснить Эфила, но тот толкнул его плечом и рванул вперед. Сначала Эфил услышал хруст и шорох, потом луч фонаря высветил Деметриуса, сидящего на полу. Вокруг него валялись знакомые ярко-желтые пакеты от печенья «Ракета». Дети Эфила любили такое печенье. Бессмысленным движением Деметриус опускал руку в пустой пакет, затем подносил ее ко рту, делал жующие движения челюстью, а после повторял все снова. Луч коснулся его лица, и он поморщился от света. Эфил узнал этот пустой взгляд. Он уже видел такой… в Долине Пыли.