Книга Связи, страница 73 – Литтмегалина

Дьобулус застегивал последнюю запонку, когда вернулся Илия.

— Соседи говорят, что квартира пустует больше десяти лет. Жил один тип, но он то ли умер, то ли съехал – вероятно, это и был Годвурус Дагнуш. В смысле, настоящий Дагнуш. С тех пор квартира стоит закрытая.

— Это им так кажется.

— Тип был странный. Ни с кем ни разговаривал. Выходил во двор и сидел на лавке. Молча.

— Подобрал жертву под стать себе, с дефектом, – пояснил Октавиус. – Легче было подойти. Промыл ему мозги и отправил восвояси, оставшись жить в его квартире и под его именем.

— А что собака? – спросил Дьобулус, пытливо глядя на Илию.

— Старая дворовая собаченция, однажды прибилась к Дагнушу, в итоге совсем перебралась к нему. Вместе с ним и пропала. Но это не может быть та же самая собака, верно? Столько лет прошло.

— Может. Скорее всего, это она. Досталась вместе с квартирой. Киношник продлевает ее жизнь с помощью спирита. Это нелегко. Но куда как проще, чем оживить уже умершее животное. Как ее звали?

— Никак. Желания кликать ее ласковыми именами собака не вызывала. Сказали, смердела. Воняла как помойка. Дело давнее. Если кличка и была, сейчас ее не вспомнят.

— Нам надо возвращаться, – решил Дьобулус.

Уже в машине его снова начало колотить. Илия спиной чувствовал исходящий от него жар.

— Книжные полки, ничего, кроме мусора, – бормотал себе под нос Дьобулус. – Думаю, остались со времен прежнего владельца. У Дагнуша не было фотографий, не было книг. Он был пуст внутри. Дают ли имена люди, которых едва ли интересует собственное имя? Но как-то же собаку все-таки звали. Если имя не дают, оно появляется самой собой. Потом старика сменил Етта. Который тоже был пуст. Собака досталась ему по наследству. Вместе с ее прозвищем.

— Почему ты продолжаешь думать об этом?

— Потому что это важно. Я чувствую, что это важно, – Дьобулус закрыл глаза, и из обеих ноздрей и рта у него хлынули потоки крови, заливая сюртук.

Октавиус протянул ему платок и с ужасом увидел, что у Дьобулуса на животе, там, куда не накапало из носа, проступают сквозь ткань пятна крови.

— Ты долго не протянешь, – констатировал он с резкой прямотой.

— Я жалею, что не отрезал Удаче голову. Это бы избавило меня от проблем дня на три. На целую неделю, если бы я отправил голову ее родителям.

— Будь серьезен, Дьобулус, – скривился Октавиус. – Ты должен прекратить это. Выйди из машины и прикончи первого попавшегося, если необходимо. Ты нужен этой стране. Ты не можешь просто свалиться и сдохнуть в луже крови, как паршивая собака. Не в нашей ситуации.

— Это невозможно.

— Что невозможно? Я дам тебе скальпель.

— Добрый доктор Октавиус, – хохотнул Дьобулус. – Много лет назад я поклялся, что, чем бы я ни занимался в Роане, я никогда не причиню вреда жителю Ровенны. В юности я пару раз нарушал это правило, но за истекшие годы мое обещание превратилось в заклятие, которое я не способен разрушить. Я даже не могу приказать тебе убить кого-то для меня.

— То есть как – не можешь?

Дьобулус выплюнул новую порцию крови и застонал.

— Взлети, Октавиус, взлети выше фонарей. Потом и я, если что, поверю в себя, – Дьобулус свернулся в клубок, прислонив голову к дверце машины. – Если вас это утешит, данное заклятие – еще и то, что мешает мне атаковать вас, обезумев под гнетом захватившего мой разум демона. Так что возрадуйтесь и оставьте меня в покое.