Книга Игра Бродяг, страница 1 – Литтмегалина

Промозглая сырость пещеры пробирала до костей, так что уже несколько часов Наёмницу била сильная дрожь. Она лежала неподвижно, закрыв глаза, сжавшись, уткнувшись холодным носом в колени. Раненое плечо отчаянно болело. «Кажется, я умираю, — предположила она. — Да, точно, умираю». Она не знала, какая смерть ей предпочтительнее — загнуться сейчас, свернувшейся клубком на колючей россыпи камней и промерзшей, как собака, или ли же чуть позже быть убитой этими подонками, без сомнения, каким-нибудь изуверским способом.

Впрочем, ей было безразлично, хотя все что угодно будет безразличным сейчас, когда она дрожит в ознобе.

— Что с нами произойдет? — поинтересовался кто-то поблизости. Голос был лишен и тени страха… зато искрился любопытством.

Сознание Наёмницы было замутнено, она словно барахталась в темной воде. И все же она удивилась. Откуда эти безмятежные интонации, здесь, в кромешной тьме, среди прерывистого дыхания обреченных пленников?

«Бред начался, — констатировала она. — Вот уже голоса мерещатся». И, успокоив себя, сразу забыла о голосе. Медленно она опускалась глубже в эту воду, тяжелую и густую, как масло.

— Что с нами произойдет? — снова спросили ее.

Наёмнице хотелось утонуть и исчезнуть; голос раздражал и мучил ее. Да и что это за вопрос такой? Есть в нем что-то абсолютно неправильное.

— Что с нами произойдет? — повторил голос в третий раз.

Нет, этот придурок не уймется. И, неохотно поднявшись к поверхности своего болота, Наёмница ответила раздраженным, больным тоном:

— Нас убьют, — по ее мнению, это являлось очевидным, следовательно, вопрос глуп, глуп, глуп.

— Мы умрем? — ее собеседник слегка удивился, но опять-таки не испугался. — Почему?

— Мы пленники, — заторможенно, по причине своего печального состояния, объяснила Наёмница. — Пленников убивают. Или заставляют работать там, где своих жалко. Там, где скоро сдохнешь самостоятельно. Ну, еще иногда меняют. Вот только мы слишком мелкие сошки, чтобы представлять ценность для обмена, — Наёмница была само терпение. Определенно, от его странных вопросов она и сама стала странной. Или же у нее просто не осталось сил на то, чтобы беситься. — Завтра они решат, что с нами делать. Но мы в любом случае трупы, так что интриги никакой.

— Я не могу умереть, — убежденно возразил голос. — Я не пленник. Меня и загребли-то совершенно случайно.

— Так если загребли — значит, все-таки пленник, — резонно возразила Наёмница.

— Нет, я не как вы. Я не в вашей… истории. Я не сражаюсь, как вы.

— Ерунда, — возразила Наёмница. — Все воюют, так или иначе.

— Я — нет, — с гордостью возразил голос. — Я странник. Я из Ордена.

— А, ты из этих… — теперь все стало ясно — и его странное бесстрашие, и изломанность его вопросов. Ее минутное очарование голосом рухнуло и разлетелось на мельчайшие осколки. Наёмница знала об Ордене не так много, но вполне достаточно, чтобы проникнуться глубоким презрением. Эти придурки разглагольствовали, что не верят в войну и будто бы поэтому не воюют… «Брехня!» — считала она. Забились в свой монастырь, трусливые крысы. Верят, не верят, а война — вот она вокруг, всегда, и не исчезнет от того, что жалкая горстка недоумков отказывается признавать реальность.

— Да! Я из Ордена Света. Мы — дети света!