Книга Игра Бродяг, страница 289 – Литтмегалина

Она посмотрела на свои руки — тонкие, слабые. Детские руки. Этого уже хватило, чтобы превратить сон в кошмар. Менее всего ей хотелось вернуться в то время, когда она не была взрослой и сильной. Ведь быть ребенком — это значит быть беззащитным.

Она казалась себе очень маленькой здесь, среди этих наполовину обвалившихся стен, ощущая острые камни, впивающиеся в спину. Она слышала свое хриплое дыхание, биение своего сердца, свои беспомощные всхлипывания, которые она пыталась приглушить, закрывая рот ладонями. Затем она осознала, что эти руки — уже не ее. Они были шершавыми и большими.

Она закрыла глаза, открыла их. Нестерпимая тяжесть обрушилась на нее, и она закричала от боли, задыхаясь.

* * *

— Проснись, это сон! — Вогт тряс ее за плечи.

Перед глазами Наёмницы все еще горели алые пятна. Она не могла остановится и выла, как бы глупо это ни выглядело. Шел дождь. Его капли стучали по листьям. До бродяг долетали лишь отдельные капли.

— Что тебе приснилось? — спросил Вогт, когда Наёмница немного успокоилась.

Она помотала головой.

— Не хочу вспоминать. Хочу забыть. Уже забыла.

— Однажды тебе придется вспомнить все, — устало возразил Вогт. — Иначе тебе никогда не стать целой.

— Зачем мне стать целой?

— Чтобы вернуть себе себя и жить по-настоящему, — сонно пробормотал Вогт и, прижавшись к ней, заснул.

Наёмница не отодвинулась, глядя перед собой широко раскрытыми глазами. Ровное успокаивающее тепло Вогта заставляло алые всполохи, все еще реющие в темноте, блекнуть.

* * *

Оборвав яблоки (не без разрешения), они завернули их в плащ, и теперь Вогт нес куль под мышкой. Стояло прохладное раннее утро, от реки тянуло сыростью. Хоть зубы бродяг не стучали, но вся их кожа покрылась мурашками. Как бы там ни было, они продолжали путь, разговорами отвлекая себя от уныния.

— Когда-то давно, разбирая книги в монастырской библиотеке — заботиться о них было моей обязанностью, — я нашел старый свиток. Он был в плохом состоянии, очень ветхий, буквы расплылись, словно свиток побывал в воде. Некоторые слова едва читались. Реставрация свитка не представлялась возможной, поэтому я занялся копированием, — рассказывал Вогт. — Я провел много дней разбирая слова, превратившиеся в чернильные пятна, но сведения, содержащиеся в свитке, стоили любых усилий. Манускрипт был озаглавлен «Книга Кристальных Вод» и написан устаревшим языком, на особом наречии, характерном для озёрников.

Наёмнице никогда не доводилось слышать об озёрниках.

— Это кто еще такие?

— Так называли небольшое сообщество, некогда проживавшее у западной границы Нарвулы. Защищенные от распрей густыми лесами и цепочкой гор, озёрники наслаждались миром и покоем. В их местности было много-много озер, прекрасных, как капля росы в цветке, с такой прозрачной чистой водой, что даже в пасмурную погоду дно просматривалось с берега. Озёрники питались главным образом рыбой и, говорят, легко доживали до сотни лет. Они почитали природных духов, среди которых главенствующую роль занимал дух воды.

— А, очередные блаженные? Как вы в своем монастыре?

— Если тебе так будет понятнее… К сожалению — или к счастью, тот, кто написал «Книгу Кристальных Вод», не дожил до того ужасного дня, когда озёрникам пришлось навсегда покинуть их прекрасную долину, — Вогт помрачнел. — Одинокий отряд таки сумел преодолеть леса и горы. В долине эти люди проявили всю свою порочность. У них не было уважения ни к духам, ни к людям. Когда озёрники попытались прогнать грубых чужаков, те начали убивать их. Глядя, как кровь расходится мутью в воде, которая когда-то была прозрачнее солнечного луча, озёрники оплакали омраченное божество и навсегда оставили долину озер, чтобы рассеяться по опасным просторам Нарвулы, смешавшись с остальным населением страны.