Книга Игра Бродяг, страница 296 – Литтмегалина

Даже находясь на безопасной высоте, девочка ощутила отчаянье. Остался один камень. Вдруг эта проклятая Лиса окончательно обезумела? Так и прокараулит ее всю ночь, пока, ослабевшая, она не рухнет на землю. Тут-то в нее и вонзятся желтые клыки. Значит, просто необходимо попасть. Тщательно прицелившись, девочка с силой метнула в собаку последний камень.

Камень ударил Лису по рыжей макушке, где-то между ушами, и, коротко всхлипнув, собака вдруг завалилась на правый бок. Замерев на ветке, девочка недоверчиво посмотрела вниз. Собака не поднималась. Ее лапы вытянулись. Некоторое время девочка просидела на ветке, устремив на собаку застывший, как у того дурачка, взгляд. Вот сейчас спустишься, а Лиса сразу вскочит и вцепится. Она злобная, хитрая зверюга. Но собака лежала совершенно неподвижно. Ее рыжая шерсть блестела на солнце. Не знай девочка, что Лиса — редкостно злобная тварь, то даже сочла бы ее красивой. Она всматривалась — не вздымаются ли бока, все еще не способная поверить в то, что действительно убила. Но бока не вздымались.

Девочка очень осторожно, беззвучно слезла с дерева. Осмотрев собаку поближе, она убедилась, то та мертва, отчего ей стало настолько неуютно и неприятно, что захотелось сразу же забыть о произошедшем. Плетясь домой, она припомнила, что у Лисы есть хозяин — угрюмый, вечно сердитый мужик. Его никогда не заботило, что его псина третирует детей, но теперь-то, увидев свою питомицу дохлой посреди улицы, он наверняка возмутится. Все в деревне знают, как любит девочка сидеть на этом дереве. Если убитую собаку найдут под ним, легко будет догадаться, кто это сделал. Необходимо ее спрятать. Осознав это, девочка повернула обратно. Колени у нее слегка дрожали.

Лиса лежала все так же — лапы вытянуты, шерсть блестит под солнцем. Мертва. По-настоящему. Как легко все получилось.

Чуть дальше был маленький овражек, заросший травой. Можно спрятать Лису там… Девочка взяла собаку за лапы, но сразу отпустила ее и отшатнулась. Но нет, Лиса больше не укусит, — вон сколько крови уже натекло. Девочка снова ухватила собаку и потащила ее. Собака была тяжелой, почти такой же тяжелой, как совесть той, которая ее прикончила.

Стараясь не смотреть на кровь, подсыхающую на медно-рыжей шерсти, девочка принялась говорить с собой. Разве собака не загнала ее на дерево, не хотела растерзать ее? Ей пришлось защищаться. Лиса сама виновата, что так закончила. Ведь так? Так?

Она выдохлась. Ее глаза щипало, но у нее не было времени плакать, нужно все сделать быстро, пока никто не увидел. Она подтащила тело собаки к краю обрыва и столкнула его вниз. Упав в высокую траву, собака скрылась из виду. Девочка выдохнула, затем всхлипнула. К тому времени, как она добралась дома, слезы бурлили в горле.

Распахнув дверь, она увидела отца. Это было неожиданно — на тот момент девочка не видела его уже несколько недель. Отец выглядел грязным, еще больше исхудавшим и весь зарос щетиной.

— Что случилось? — спросил он, едва глянув на девочку.

Девочка села на пол и заплакала. Плакала она крайне редко — даже когда она кричала и требовала еды, ее глаза оставались сухими, как пустыни. Сейчас с непривычки она начала захлебываться слезами. Отец подхватил девочку и, усевшись на их единственный шаткий стул, пристроил ее у себя на коленях. Она рассказала ему про Лису, про все.