Книга Морион, страница 69 – Литтмегалина

Айла вспомнил длинный список штрафов за парковку – за этот месяц и все предыдущие. Но претензий к тому, как она водила, действительно, не было.

— Я ехала три часа, чтобы успокоиться, а потом вышла возле какого-то кафе. Заказала кофе и бублик с коричной посыпкой и начала плакать. Ко мне подошел мужчина и заговорил со мной так участливо, по-доброму. Не он стал моим вторым мужем, но я тогда подумала: а почему я, собственно, должна терпеть старого придурка в мире, где полно нормальных мужчин? К Брунусу я больше не вернулась. Спустя год я уже жила с любовью всей моей жизни. Мы хотели пожениться, но была одна проблемка: официально я все еще состояла в браке с Брунусом. Пришлось мне стиснуть зубы и позвонить убогому.

— И какова была его реакция?

— Как обычно, наговорил кучу гадостей. Потом перезвонил и вдруг такой паинька, такой вежливый. Приезжай, говорит, мы со всем разберемся. Я сказала, что приеду со своим будущим супругом, а в ответ возмущение: «Нет уж, явись одна, а то даже говорить с тобой не стану». Видимо, он услышал в моем голосе сомнение, потому что начал рассказывать, что у него отобрали лицензию на оружие – проведали, что он втихую зверье в своем заповеднике постреливал. Впрочем, какое ему теперь ружье, ведь руки-то у него от артрита совсем скрючило. Потом добавил, что с работы его выгоняют. Следующую неделю отработает – и все. Плакал. И мне вроде как стало его жаль. Да и, подумала я, что он может мне сделать? Я приехала после полудня. А там… Даже не знаю, что меня больше поразило – что он висит весь синий, или то, до какого состояния он довел дом. В кухне, где он с собой покончил – на холодильнике, стенах – были надписи… оставленные отнюдь не мелом, я вам скажу. Хоть на этом бы остановился, так нет, настрочил еще записочек. Но те хоть карандашом, и на том спасибо.

— Не мелом? – недоверчиво уточнил Айла.

— Дерьмом! – выпалила Альгая. – И ведь сколько расписал! Ну да дерьма в нем было много, уж это я всегда знала!

— Ох, – поморщился Айла. – В чем была суть его сообщений?

— Надписи дерьмом были весьма неразборчивы.

— Я про записки.

— А, про записки… Я плохая, я его предала, я его бросила, несчастного и больного, я, считай, его сама довела до смерти. Во всех одно и то же. Весь год эти писульки строчил, наверное. Он очень постарался, чтобы я почувствовала себя виноватой. На какое-то время у него даже получилось. Думаю, он предпочел бы убить меня. Владей он еще ружьем, так бы и сделал, я уверена. Но без огнестрела он сомневался, что справится, в его-то состоянии. Я была хоть и женщина, но крепкая и здоровая. Так что он решил задеть меня по-другому.

— Вы поделились с полицией своими соображениями?

— А они хотели меня слушать? Приехали, все быстро посмотрели, труп скорой передали, уехали.

— Но оставленные записки, надписи… – в отчетах они не упоминались, Айла был в этом совершенно уверен.

— Надписи я смыла сразу – еще до того, как полицию вызвала. Видите ли, когда твое имя пишут фекалиями, есть в этом что-то невыносимо оскорбительное. А там кафель был везде на кухне, мылось легко, и следа не осталось. Подумав, спрятала и записки. В то время я считала, что своими нападками Брунус меня позорит. Сейчас я понимаю, что позорил он только себя, старый клоун. С полицией я о многом не стала откровенничать, в том числе и про наши нелады – зачем навлекать на себя подозрения. Так и так, пошла прогуляться, вернулась, муж мертвый. Они и не стали меня более расспрашивать, так как по всем признакам он порешил себя самостоятельно. Учли и все его жизненные передряги.