Книга Морион, страница 68 – Литтмегалина

Айла посмотрел на диктофон, не сомневаясь, что Илия прослушает эту запись так же добросовестно, как и предыдущие. В этот раз начальник хотя бы повеселится.

— В итоге я все-таки ушла от Брунуса. Но это случилось после многих, слишком многих лет брака. Я нашла себе хорошего мужчину. Он, – Альгая понизила голос, как девочка-подросток, шепчущаяся с подругой о сексе, – открыл мне страну страсти.

Судя по последующей паузе и сверлящему взгляду, Альгая ждала от Айлы какого-то комментария. Он не нашелся, что сказать, поэтому кивнул с серьезным, понимающим видом. Вдруг вспомнив что-то, Альгая воровато покосилась на дверь.

— Мама, – пояснила она еще тише, показав на дверь пальцем. – Некоторые вещи не следует обсуждать при родителях.

Айла мысленно прыснул, однако сохранил все то же серьезное выражение. И еще раз понимающе кивнул.

— Мы прожили с моим вторым мужем шесть прекрасных лет… – продолжила Альгая, и ее глаза заволокло теплой дымкой ностальгии. – Пока не настало то утро, когда я проснулась и увидела, что его сон перешел в вечный. Впрочем, учитывая все предшествующее, в ту ночь он умер счастливым.

— Я… я рад за него, – пробормотал Айла, притворяясь, что пьет, чтобы заслонить чашкой выражение лица.

— У вас такие красивые глаза, цвета мха, – вдруг отвлеклась Альгая. – И пухлые губы. Женщинам, наверняка, нравятся. У вас есть девушка?

— Есть.

— Надеюсь, у вас было много подружек до нее.

— После нее, до нее, – брякнул Айла.

— Вы ей изменяете? – нахмурила бровки Альгая. – Хотя чего это я. Я сама жалею, что была слишком уж моралистка. А ведь могла бы прожить куда как более интересную жизнь…

— Я не это имел в виду. Мы с ней встречались в юности, потом расстались, теперь снова вместе.

— Видимо, чем-то она вам запомнилась, – многозначительно резюмировала старушка.

Айле вспомнились соски Морион, твердые, как камушки, под его ладонями, когда он входил в нее сзади. О да.

— Послушайте, Альгая, мы все-таки должны вернуться к теме.

— Какой теме?

— Самоубийство вашего мужа.

— А, этот придурок… Он повесился. Веревкой за шею. Что еще тут скажешь.

— Что этому предшествовало?

— В последние годы жизни его сильно мучил артрит. На стенку лез от боли. Я ему, конечно, сочувствовала, но за все свои страдания он отрывался на мне.

— Каким образом? Он бил вас?

— Нет, на такое он не решался. Я и думала, что раз не бьет, то это все вроде как не в счет. Тогда я еще не знала, что психологическое насилие наносит не меньшие раны. Он начал с придирок, а закончил угрозами. Иногда я уезжала в город, с мамой повидаться, приятельниц навестить. Так он вбил себе в голову, что у меня кто-то есть. Или, может, ему удобно было так думать, чтобы изводить меня с чистой совестью. «Куница, – говорил он мне, – будешь шкодить, я отрежу тебе голову и закопаю ее под одним деревом, а тело под другим».

— Он вас ревновал? – уточнил Айла.

— К каждому столбу, – призналась Альгая с плохо скрытой гордостью.

Учитывая ее уже почтенный возраст на тот период, Айла счел ревность со стороны Брунуса проявлением психических нарушений, возможно, следствием старческой деградации мозга. Однако высказывать свои соображения вслух он не стал.

— А почему «куница»? Что за странное обращение?

— Я не знаю. Куницы считаются изворотливыми, хитрыми животными. Похоже он так намекал, что я обманщица. Когда Брунус был ребенком, мать строго-настрого запрещала ему употреблять бранные слова, да так его выдрессировала, что он и в старости их не произносил. Могла бы и объяснить заодно, что угрожать убить человека, пусть даже в вежливых выражениях, тоже нехорошо. Однажды он так на меня напустился по приезду, что я просто развернулась и бросилась обратно в машину, неважно, куда ехать, лишь бы подальше от него. Вы знаете, я ведь до сих пор вожу машину. И делаю это очень хорошо.