Книга Год дурака, страница 111 – Литтмегалина

Меня и коровьи лепешки не пугали, но не то чтобы я хотела сейчас лежать вся ими обмазанная.

Чертовы муравьи. Они возились под моей спиной. Одного я почувствовала на щеке, другие взбирались по моей шее. Да их тут сотня. Должно быть, в дне палатки есть разрыв.

— Все это время ты спишь на муравейнике и даже не заметил?

— Нет, с утра я передвинул палатку.

— Все-таки палатка не лучшее место для жизни.

— Ты можешь немного помолчать в процессе?

— А что, мы уже начали? – ляпнула я.

Арсений сердито засопел. С минуту я пыталась разобраться в своих ощущениях, но меня отвлекали муравьи, щекочущие меня лапками и щедро расточающие зудящие укусы. Но уж лучше муравьи, чем тараканы. А мокрицы даже противнее тараканов. Хорошо, что здесь нет мокриц – оптимистично резюмировала я. Уховертки! Вот кто гаже мокриц!

Арсений вдруг замер, издавая странные пищащие звуки, напомнившие мне об очень печальной песенке «Котенок в колодце».

— Все? – удивилась я. – Уже?

— Я не виноват, что ты такая сексуальная маньячка, – видимо, половой акт длиной более двух минут уже предполагал для Арсения наличие сексуальной девиации^[12].

Он соскочил с меня и отвернулся, судорожно застегивая молнию.

— Но… – я обошла Арсения, пытаясь заглянуть ему в лицо, и, шокированная замеченным в его ширинке, закричала, прижав ко рту ладони: – О, боже, такое вообще бывает?!

Это было очень грубо с моей стороны. Я начала оправдываться, что вовсе не хотела его обидеть – ни его, ни самого Арсения, но Арсений перебил меня:

— И что? Тебе же понравилось?

Во мне честность боролась с состраданием.

— Не то чтобы мне не понравилось, просто я ничего не почувствовала. Я… – чёрт.

— Я тоже ничего не почувствовал, – заявил вдруг Арсений, будто это не он только что пищал, как мышь под сапогом. – И знаешь, почему?

Я с ужасом уставилась на него. Ты уверен, что хочешь произнести это вслух?

— Потому что у тебя слишком большая вагина, – со злорадным торжеством завершил Арсений.

— Что? – к такому повороту событий я была не готова.

— Да! Она похожа… на большой баклажан с вырезанной мякотью. Она размером с вагину коровы… козы.

— Что ты несешь? – вступилась я за свою вагину.

— Ты могла бы провозить в ней килограммы наркотиков!

Дальше мы начали беззастенчиво орать друг на друга, и со времен размолвки Юнга и Фрейда это был самый большой конфликт на почве генитальных разногласий. Едва не лопаясь от ярости, я побежала прочь, мысленно желая Арсению, чтобы к нему подкрались муравьи и отгрызли то немногое, что у него есть.

Остаток дня я прослонялась возле реки в надежде, что Арсений одумается и придет принести извинения. Понятно, что наши отношения не поддаются ремонту, но у него был шанс хотя бы завершить их по-человечески. Он не пришел. Как показала практика, размер имеет значение. Особенно если он в четыре раза меньше среднестатистической нормы.

Я все еще недоумевала, чем мне считать произошедшее между нами (я не была Казановой, но даже мой предыдущий опыт не позволял назвать эту возню сексом – мы даже не разделись!), когда заметила блеск под водой. Оказалось, это крупный, с ладонь, кусок стекла, гладко обкатанный водой до почти овальной формы. Сколько же лет стекло пролежало на дне реки? Я называла такие находки стеклянными камнями, и в детстве у меня было их два – желтый и синий. Они были моими главными сокровищами, а потом мама выбросила их в мусорное ведро. Я вдруг почувствовала, что мне не хватает вечно ершистого Деструктора и его простецки-дружелюбного отца. Подняв стеклянный камень к лицу, я посмотрела сквозь. Он был зеленым и сверкал как самый настоящий изумруд.