Книга Год дурака, страница 115 – Литтмегалина

— Бедуины палками заталкивали в вагины верблюдиц камни, чтобы они не забеременели во время долгих переходов через пустыню, – выдала я очередной перл. Я не понимала, что со мной. Слова выпрыгивали, как зубы хоккеистов во время сурового матча.

Рот Евгения приоткрылся, глаза широко раскрылись.

— Соня, – выдохнул он, – да вы просто кладезь любопытных фактов!

Я растянула дрожащие губы в подобие улыбки.

— Ну что вы. Меня просто заело, как заигранную пластинку. Ни один нормальный человек не стал бы повторять это слово так часто – вагина, вагина, вагина. Хотя, вы знаете – где женщина, там и она.

— Было бы странно, если бы они располагались раздельно, – согласился Евгений, глядя на меня смеющимися глазами.

— И криминально. О, я как раз знаю одну историю на эту тему!

— Нет, спасибо, – вежливо отказался Евгений.

К счастью, больше я ничего не смогла припомнить о вагинах и предоставила возможность говорить Евгению. Он рассказал о своей профессии (химик), Германии, о том, как скучал по русскому языку и нашему городу, о своих дальнейших планах. Он обладал мягким ненавязчивым чувством юмора, не сразу заметным, но позже заставляющим проникнуться к нему симпатией, и по-детски чистым восприятием мира. Он действительно мне понравился, но судьба съерничала и на этот раз – наконец-то встретив адекватного мужчину, сама я при этом оказалась в полном неадеквате.

Проклятый шарик по ощущениям уже весил как целая гиря. Я представила, как прихожу к гинекологу. «Что вас беспокоит?» – спрашивает врач. «О, совершенно ничего, – отвечаю я. – Кроме ярко-зеленого шарика, застрявшего в моей вагине». Врач начинает смеяться, потом пытается достать шарик. Но тот держится как гвоздями приколоченный. Затем врач созывает консилиум, и тогда уже много врачей смеются, а потом решают, что я могу жить с этим, и отправляют меня домой. Дома я внезапно понимаю, что теперь, кроме проблемы доступа к мужским половым органам, у меня затруднен доступ и к собственным, и все это делает мою мечту о семье и детях совершенно неосуществимой. Далее я завожу пятнадцать кошек, вяжу мягкие накидки на мебель и провожу всю оставшуюся жизнь, рыдая под бразильские сериалы.

Чувствуя мою тревогу, Евгений пытался подбодрить и успокоить меня, но вокруг меня точно сжимался гудящий кокон, сотканный из тысячи ос. Позже я не была уверена, что он действительно так часто говорил о шариках. Но в тот вечер мой слух выхватывал только фразы, отмеченные их зловещим присутствием.

— Посмотрите, какие чудесные воздушные шарики!

— Я так рад вернуться в Россию. Здесь все свое, привычное. Когда живешь в чужой стране, иногда возникает такое чувство, будто шарики заезжают за ролики.

— Давайте зайдем в тир! Мне хотелось бы попробовать выиграть для вас вон того смешарика… Десять шариков, пожалуйста.

— Приглашаю вас в кафе. Признаться, я голоден. Недавно вернулся, и в холодильнике пока шаром покати.

— Соня, вам один шарик мороженого или несколько шариков?

— Я играл в пейнтбол, мне очень понравилось. Но когда эти шарики ударяют по коже, остаются синяки.

Как в самом настоящем пейнтболе, шарики били, и били, и били по моим истерзанным нервам. И я взорвалась. Я завопила. Я ужасно себя опозорила.

— Почему вы постоянно говорите о шариках? Вы издеваетесь надо мной? Как вы узнали? КАК ВЫ УЗНАЛИ?!