Книга Год дурака, страница 119 – Литтмегалина

В школе пахло мыльной водой и пылью.

— Здравствуйте, я к директору, – обратилась я к вахтерше.

Вахтерша чесала лясы с охранником, не замечая моего присутствия.

— Здравствуйте! – крикнула я громко.

— А, к директору… третий этаж.

Взгляд вахтерши отчетливо выражал: «Ходят тут всякие». Ну почему, почему никто меня не уважает?

Директриса оказалась дамой внушительной и выглядела так, будто ее рисовали по линейке – жесткий угловатый костюм, квадратное лицо, очки с прямоугольными стеклами. Чем-то она походила на Брежнева, но одарять меня поцелуями явно не собиралась.

— Садитесь, – ее тяжелый взгляд так и припечатал меня к сиденью. – Итак, вы мама Игоря Любименко.

— Да, – живо подтвердила я, впервые услышав фамилию Деструктора и ругая себя, что не потрудилась узнать ее заранее. – Эрик не смог прийти. Он… он уже двое суток, как засел за компьютер.

— Вот как.

«Блин», – подумала я. Если я уточню, что Эрик работает, она расценит это как попытку оправдаться?

— Меня зовут София.

— Ираида Феофилактовна.

В этой школе нашкодивших детей не обязательно отводить к директору. Достаточно заставить их сто раз произнести ее имя-отчество.

Сощурившись, директриса рассматривала мое лицо, и я подавила импульс почесаться. Как говорит моя мама, «хороший нос за неделю кулак чует».

— У вас с мужем значительная разница в возрасте.

— Даже курятину лучше брать посвежее, – брякнула я.

— Хотя сейчас я припоминаю, что отец Игоря упоминал, что он не женат…

— Не бросаться же мне на каждого школьника, от которого меня угораздило забеременеть? – говорят, некоторые люди немеют от волнения. Счастливые.

Лицо директрисы стало таким твердым, что им можно было забивать гвозди.

— Что ж, поговорим о вашем сыне. Учебный год едва успел стартовать, а Игорь уже перешел все границы. Да и в учебе его похвалить не за что.

Хм. Девятое сентября. Вот уж действительно, молодой да ранний.

— Да, Игорька не назвать… кротким, но разве он плохо учится? Он очень умный.

— Или мнит себя таковым. Взгляните, – она раскрыла передо мной тетрадь. – Вот что он пишет во время словарного диктанта.

«Кавалергард, – прочитала я. – Длинношеее. Параллелограмм. Афедрональный^[14]. Абсорбент. Адсорбент. Фелляция. Биеннале». Хотя исправлений в словах не было, снизу стояла жирная двойка.

— Он писал совсем не те слова, которые диктовали.

— Я рада, что учительница не диктовала второклассникам слово «фелляция», – сказала я.

— Каким образом оценить уровень его грамотности, если он отказывается выполнять контрольные задания?

— Я думаю, если ребенок смог правильно написать «афедрональный», то и со словами покороче он тоже справится, – промямлила я.

— Учительница английского уже на грани нервного срыва от его постоянных вопросов: как перевести на английский «руки не доходят»? а слово «перелай»? а выражение «склеить ласты»?

— Я очень ей сочувствую, но, скорее всего, Игорьком движет искренний интерес…

— А вот контрольная по математике…

— Опять «два»? Ответы неправильные?

— Правильные. Но где запись решения? Учительница обвинила Игоря, что он списал ответы у соседа, на что было заявлено, что это так же несправедливо, как кастрация Тьюринга^[15].

— Вряд ли дети поняли, что значит «кастрация»…

— Он не стал дожидаться перемены, чтобы просветить их.