Книга Год дурака, страница 142 – Литтмегалина

Я с недоумением наблюдала за ним.

— Я не понимаю, почему ты расстроился. И не стучи так ножом, попадешь по пальцу.

— Не притворяйся, что тебе есть дело до моих пальцев.

«Как минимум мне не хочется есть ужин с кровью», – подумала я, но вслух произнесла:

— Давай лучше я.

Он тут же плюхнулся на табурет и скорбно сгорбил спину, игнорируя нечищеную картошку. Пришлось заняться ею самой, жалея, что у меня нет лишней пары рук. Картофельные клубни я порезала дольками, а на слой курицы, избавленной от костей и натертой специями, выложила чеснок и базилик.

— Что теперь?

— Моцарелла.

— Я не покупала моцареллу. Ее не было в списке.

— Да, я попросил тебя устно.

— Ты не говорил.

Вадик вскинул голову.

— Замечательно! Теперь я во всем виноват! Ты прямо как моя мать. Все время перекладываешь с больной головы на здоровую.

— При чем здесь твоя мать? Ты собрался готовить, значит, ты отвечаешь за продукты.

— Хорошие начинания наказуемы.

— Нет! Просто должен же кто-то контролировать процесс.

— Я всего лишь попросил тебя купить моцареллу!

— Ты не просил меня купить моцареллу! – взорвалась я.

Вадик скрестил на груди руки и запрокинул голову, вперив взгляд в успокаивающую его точку на потолке.

— Знаешь, а ты изменилась. Большой город испортил тебя.

— Я всю жизнь прожила в этом городе.

Он страдальчески улыбнулся.

— Опять эта убийственная логика.

Не в силах смотреть на эту напыщенную физиономию, я отвернулась к плите.

— Придется обойтись без сыра. В любом случае вряд ли мне удастся найти моцареллу в магазинах поблизости. Это не самый популярный сорт.

Кипя от гнева, я свернула курятину в рулет и поставила в духовку. Наверное, год назад я бы спокойнее отнеслась к происходящему. Но, пострадав от целой вереницы недоумков, я начала терять терпение. Не уверена, что это прогресс, но, с другой стороны, сколько можно надо мной издеваться?

Когда я поставила перед ним тарелку, Вадик, аккуратно взяв вилку в левую руку, а нож в правую, отрезал маленький кусочек, тщательно прожевал его и выдал вердикт:

— Совсем не то без моцареллы.

Ужинали мы в молчании. После, помыв посуду, я демонстративно воткнулась в Джулию Гарвуд – даже и не думай еще что-нибудь сказать или просто подойти ко мне. Пользуясь моментом, Вадик смылся.

Утром меня разбудил его стон.

— Что случилось? – прибежала я в кухню.

Вадик лежал на раскладушке наискось, свесив руки и ноги.

— О, я болен, о, мне плохо. Меня знобит. Или даже бросает в жар.

— Так тебя знобит или бросает в жар? – Я потрогала его лоб. – На ощупь температура нормальная.

— Опять пошли придирки, – надулся Вадик. – Если я говорю, что у меня есть температура, значит, она есть.

— Принести тебе градусник?

— Нет уж. Раз ты не веришь в мою температуру, мне не нужен градусник.

— Странная логика…

Вадик запрокинул голову и издал болезненный стон.

— Ладно, – смягчилась я. – Приготовить тебе завтрак?

Для болезного аппетит у него был отменный: оладьи, моя шоколадка, моя сливочная помадка, мои заварные с кремом, – все пошло на ура.

— Вечером тебе уезжать… надеюсь, к тому времени ты оклемаешься.

— Я тоже надеюсь. Но вот беда – я не купил фонарики. Кстати, я говорил тебе, что обещал их ко дню рождения моего маленького двоюродного братика?

Я проглотила уже, наверное, сотый тяжелый вздох.