Книга Я разрушу твой брак, страница 27 – Мира Амирова

— Сук, что ж так плохо-то, а? — Снова кривится от боли Куприн, вываливаясь из своего танка с ещё больше бледным лицом, чем был до того, как мы сели в авто.

Либо это из-за его отвратительного состояния, либо это из-за моей корявой езды, на которую он закрывал глаза и только глубоко вздыхал, если я лажала. В целом было дико нервно не только из-за езды, но и из-за причины, по которой нам пришлось ехать в принципе. Как-нибудь потом я подумаю, что мне всё-таки понравилось управлять джипом Сергея Викторовича.

Не считая момента, когда чуть не въехала взад тачки одного представительного дядьки, который ещё и стекло заставил опустить:

— Девушка, вы насосали и теперь решили всех поубивать на дороге? — Услышала самый важный вопрос на дороге за всю историю подобных случаев, через не до конца открытое окно. Как только появилась щель чуть больше сантиметра, тот странный мужик начал сцеживать свой яд.

Ладно бы я поцарапала все же его дорогую машину, так нет же, просто притормозила, резко, перестраиваясь влево, потому что он затормозил на жёлтый аккурат перед стоп-линией. Кто так делает, мигало ещё секунды, три, за которые мы успели бы всё проскочить, учитывая пустые дороги.

— Дяденька, а вы кому сосали за такую чёрную машинку с духом экстаза на носу? Или это капот, или нос… У машин бывает нос? — Поворачиваюсь на прислонившегося к холодному стеклу Куприну, как бы обращаясь не в пустоту. — Если есть зад, то есть и перед. А на переде есть лицо. Значит, и нос тоже!

— Захлопнись! — Прозвучало грубо со стороны толстосума.

Так как машины леворукие мы, грубо говоря, через Сергея Викторовича, переговаривались, хотя странно, что такой, как этот дядька ехал без пафосного водителя.

— Сам заткнись, — Резко поворачивается к мужику и холодно со сталью в голосе проговаривает. — Иначе все узна́ют о тебе много интересного, Терехов.

Водитель Роллса побледнел и пошёл отвратительными красными пятнами. Мысль, что всё это время Сергей знал нашего милейшего собеседника, меня не отпускала. Поэтому я не смогла промолчать, когда дядька Терехов, поджав обиженно губы и, матерясь себе под нос, закрыл наглухо тонированное окно и сорвался на загоревшийся зелёный:

— Ты его знаешь?

— Кто не знает депутата, тот не сидел. — Едва слышно Куприн ответил на мой вопрос, что я подумала, мне послышалось и не стала переспрашивать.

Это всё моё взаимодействие с другими участниками дорожного движения. И слава яйцам…

— Пойдём, — Вздыхаю и быстро выдаю на выдохе, чтобы не передумать. — Надеюсь, хозяйка всё ещё не приехала и не выгонит меня взашей. Найду тебе чудодейственный эликсир.

Тётка научила одному народному рецепту, который не раскрывала нашим деревенским ни за какие коврижки. Помогала эта настойка на ура от всех отравлений.

— Фу, блять, — Плюётся снова, вознося лицо к звёздному небу, чтобы подавить позыв. — Не говори мне ничего больше связанного с едой и питьём, кроме воды.

— Ладно, — Поднимаю руки вверх, мол, хорошо-хорошо. — Ладно.

— Пошли уже.

— Не рычи на меня! — В ответ повышаю голос тоже. — Не тебя сейчас будут и в хвост, и в гриву песочить. Знаешь какая Любовь Петровна — дотошная дама, жесть. Ещё и постоянно сплетни собирает со всего района. Как дилер свежей информации.

— Никогда бы не подумал, что Мария Семёновна боится какую-то бабку. Ты же сама ей фору дашь сто проц.