Книга Неженка, страница 64 – Аня Леонтьева

— Блядь, Маш, я тебе сказал, что поговорить надо, а ты с собой целый бабский батальон привела! — услышала я до боли знакомый голос. — Привет Ал!

— Привет, Матвей! — холодно поздоровалась Алла.

А я, медленно поднялась из под стола, сжимая в руке вилку. Мозг ещё пытался найти рациональные причины происходящему, но здравый смысл, штука не оспаривая. И факт оставался фактом. Пусть и сердце моё перестало биться, болезненно сжавшись. Я смотрела в светлые, до боли родные глаза, и словно потихоньку умирала. Клетка за клеткой наступало отмирание. Даже боли не было, была пустота. Там где сердце, пустота. Словно меня выжали, и вытряхнули все чувства. Я как в наркотическом дурмане, шарю взглядом по его лицу, по цепляющим его чужим женским рукам, что тянут его к себе. Он молчит. Да мне и не нужны его слова. Ничего мне теперь не нужно.

Алочка озадаченно переводит взгляд с меня на него. Мария зовет его. А он молчит. И я молчу. Кладу на стол вилку, разворачиваюсь на каблуках и бегу к выходу.

— Люба, подожди! — Матвей бежит за мной.

Я запрыгиваю в машину, и выворачиваю с парковки, выжимаю газ. Втискиваюсь в поток машин, и несусь, лавируя между ними.

Куда?

Не знаю. Просто подальше от всего этого бреда. Замечаю позади, его большую, черную машину. И это подстёгивает меня вжать педаль газа сильнее. Не хочу, чтобы догнал. Пусть отстанет.

Почему так плохо видно?

Провожу по лицу, и понимаю что это слёзы, и моментально срываюсь в истерику. Плачу навзрыд, растирая по щекам слёзы вперемешку с тушью. Обида разъедает всю сущность. Давит, жжёт, отъедает куски плоти. Не могу поверить, и в тоже время, прокручиваю последнюю сцену перед глазами. Вспоминаю слова Марии. А потом ещё и фото в альбоме его матери. Ведь он развлечение себе искал под новый год, в отсутствие подруги. Вот и нашел. Какая я дура. Мне же столько лет, а я…

Я всхлипываю. Даже не знаю, где я нахожусь. Лечу вперед. Он за мной, не отстаёт.

Я отвлекаюсь, и не замечаю очередную машину, резко затормозившую передо мной. Вжимаю педаль тормоза, и мир вокруг начинает кружиться. Меня заносит. Визг тормозов. Меня неотвратимо куда-то несёт. Я пытаюсь справиться с управлением, но не могу. Сильный толчок, и подушки безопасности вышибают воздух из лёгких.

Темнота.

— Люба! Люба! — зовёт кто-то.

Зачем? Так хорошо в этой уютной темноте. Дышать, правда, трудно. Ну и ладно.

— Люба, очнись, — до боли знакомый, низкий голос.

Разлепляю глаза. На меня с тревогой смотрит Матвей, держит меня на руках. Вокруг столпотворение. Все гомонят.

— Жива! Жива! — слышаться чужие голоса.

— Ненавижу тебя! — еле ворочаю губами, во рту вкус крови. Пытаюсь оттолкнуть его, но тут, же кривлюсь от боли.

— Да я и сам себя ненавижу, Неженка, — сдавленно говорит он.

— Вот и прекрасно, — выдыхаю я, и опять проваливаюсь во тьму. Там спокойней.

9

Матвей сходил с ума. Сперва от дикого страха за Неженку, когда она умчалась на машине, прекрасно понимая, что в её состоянии, не очень умно устраивать гонки.

Потом чуть сердце не остановилось, когда её машину мотало по скользкой дороге.

Мгновения, когда он бежал к ней, словно растянулись в года. А самое страшное, когда он с испугу не смог нащупать её пульс.

Проклянул всё.

Себя, Машку, саму Любу.

Молился, за те пять секунд, что пришло осознание, что она жива, и относительно не пострадала, он молился, впервые в жизни просил Бога о ней! Держал в своих руках, холодея всем телом, и молился.