Книга Ненавижу Новый год!, страница 14 – Аня Леонтьева

С сожалением отступаю.

— Кеш, а ты не сбежишь? У тебя там, в домике поклонница осталась, — не преминула поддеть его.

— А я думал, ты моя поклонница, — нисколько не смутился Кеша. — И у нас спор был, не забыла? — ловко меняет тему, оглаживая мою фигуру, особенно грудь, голодным взглядом, вызывая прилив жара.

— Желание? — вспомнила я.

— Ага. Одно сплошное, — лыбится довольно, явно предвкушая выигрыш. — Так что не надейся Снегурка, отвечать придётся.

Помимо воли, на лицо наползает застенчивая улыбка.

— Хорошо, я буду ждать, — смущённо проговорила я.

Кеша подмигивает, и, прихватив оставленные Виталиком ключи, выходит, захлопнув дверь.

Разворачиваюсь к накрытому столу.

Вот сволочи! Чтобы он их там обоих прикопал!

Мой фирменный оливье!

Неужели весь съели?

И от утки запечённой, в соевом соусе, тоже по окорочку отрезано. Самый смак.

Тянусь за салатником, чтобы убрать остатки, и нечаянно смахиваю фужер на пол.

Бьётся на мелкие осколки.

От моей любимой пары бокалов остаётся один.

В негодовании бухаю миску на стол. Ошмётки салата летят в разные стороны, салатник пополам.

Пару секунд, обдумываю сложившуюся ситуацию, а потом хватаю второй любимый фужер и со всего размаха кидаю об стену.

За ним летит тарелка, и ещё одна.

Какое-то больное остервенение охватывает всё тело.

Перед глазами воспроизводятся картинки ушедшего вечера, и я крушу остальную посуду, наслаждаясь этим раздраем, вспоминая особенно обидные моменты.

Осколки, еда, ложки, всё, что попадается под руку, летит в стену и на пол.

Это уже не турецкий сериал.

Это уровень выше.

Дорама, мать его!

— Дуняш! Ремонт затеяла? — в слаженную работу вклинивается Кеша и спасает последнюю тарелку, вытащив её из моих пальцев.

Выдыхаю, сдув с лица прядь волос.

Умаялась.

— Ужина не будет, — объявляю я.

Кеша не выказывает беспокойства моим буйством. Закалённый он, конечно. Я и сама сейчас себя не понимаю, а он ничего, так спокойно смотрит, и вроде санитаров не спешит вызывать.

Откладывает тарелку, на тумбочку, и резко притягивает меня к себе.

— Ничего, я потом поем, — говорит, вжимаясь ртом, сразу толкаясь языком, заставляя раскрыть губы, и забыть вообще обо всём.

Зачем какие-то санитары, когда есть очень эффективные методы истерико-подавительные.

7

— Кеш, серьёзно, он очень большой!

— Дуняш, ты преувеличиваешь!

— Я приуменьшаю! Он огромный! И не поместится в меня!

— Поместиться! Давай, открывай ротик!

— Нет! Я больше не могу!

— Дуня!

— Кеша!

Мы замираем друг перед другом в противостоянии взглядами.

Не собираюсь сдаваться.

Кеша, очевидно, тоже.

— Зачем тебе это? — не выдерживаю его взгляда.

— Мне нравится, когда женщина сытая, — пожимает он плечами.

— Тебе нравится, когда женщина толстая и объевшаяся, — недовольно ворчу в ответ.

— Не говори глупостей, — Кеша, наконец, убирает от моего рта кусок пирога, который старался запихнуть, — ты не толстая.

— Ну да, — скептически тяну я.

— Ну да, — повторяет за мной. — Позволь мне судить об этом.

— О чём тут судить…

— О том, — он сам откусывает от злосчастного пирога, и жуёт, — у тебя очень красивая, женственная фигура.

— Ты не можешь быть объективным, после всего, что здесь было, — обвожу взором, смятую постель, в которой мы, помимо прочего, ещё и поужинали.

— Я и до этого так думал, — хмыкает он невозмутимо.