Книга Мой гадский сосед, страница 43 – Аня Леонтьева

У Жени глаза лезут на лоб, от моих замечаний.

— Ну, ты наглёшь, Язва Леонидовна, — хмыкает он. — Прямо тётку свою напоминаешь, такая же ехидна была. Я о тебе, вообще-то, беспокоюсь. В лес нужно нормально одеваться, а ты привыкла задом и сиськами трясти…

— Да потому что ты достал уже со своими замечаниями, — натягивая отвергнутые им ранее розовые тайтсы, которые специально брала, чтобы йогой заниматься, потом так же остервенело, пялю высокие белые носки и кроссовки. — Я же не говорю тебе каждый раз, когда ты лезешь целоваться, что твоя борода мне всё везде исколола и щекочет.

— Прямо везде? — усмехается в эту самую, свою косматую.

Закатываю глаза.

Кто о чём? А у Жени одно на уме.

— Везде, — не разделяю его сальную усмешечку.

— Ну, хорошо, — кивает, — как только нормальные трусы на тебе увижу, побреюсь.

Недоверчиво смотрю на него.

— Серьёзно?

— Ну а что? Оказывается, колется у тебя там…

— Заботушка, — усмехаюсь я и толкаю его в грудь, чтобы отошёл. — Пошли уже.

Он ловко ловит меня за запястье, перехватывает за талию, и низко нагнув, склоняется следом и припечатывает глубоким и волосатым поцелуем.

Сперва вырываюсь, не могу характер свой побороть, хотя мне его борода особо и не мешала никогда, и пахнет она всегда приятно, чем-то дымным и древесным, скорее всего, парфюм у медведя хороший. Однако надо гнуть свою линию, но очень скоро, начинаю уплывать, от настойчивого скольжения его языка, и вкуса приятного, вроде нейтрального, и в то же время что-то свежее, неуловимое.

Как только хочу ответить и закидываю руку ему на шею, этот вредный медведь отстраняется и смотрит насмешливо, с превосходством.

— Врушка ты, Машка, — крадётся бесстыжей лапищей к моей заднице и сжимает.

— Ты тоже не образец честности, — выбираюсь из его лап, — все мои «нитки», как ты выразился, тебе очень даже заходят.

— Ага, и всей деревне, особенно когда ты выпрешься в каком-нибудь неглиже, — вспоминает, как я вчера за хлебушком сходила.

Он как раз от соседа вертлявого Митяя выходил. Увидел, и давай опять ворчать, что у меня всё напоказ.

Домострой, ёлки-палки!

— Это платье такое…

— Это сорочка для прелюдии, через которую всё видно, — перебивает, складывая руки на груди, тем самым показывая, что ни отступится от своего мнения.

— Деревенщина, — шиплю в ответ.

— Бесстыдница!

— Сейчас сам в свой лес потопаешь.

— Проверим? — заламывает бровь.

Сжимаю губы, чтобы проглотить посыл на хрен, с него станется пронести меня вверх пятой точкой по всем улицам, уже проверено.

— То-то же, — прекрасно видит, что выиграл этот спор, и ухмыляется в бороду свою косматую. И бесит, с одной стороны, а с другой приятно, что мужик, и продавить его не так-то просто.

С горем пополам собрались, попрощались с Туманом, вышли. Время уже за полдень перевалило, а ведь собирались утром по прохладе пойти. Задержались «перебирая» мой гардероб.

Пока шли по улице, с Женей такое ощущение, норовили выйти и поздороваться все соседи.

Нет, я ещё в первый день поняла, что вся деревня в нём души не чает, но честно, масштабов не осознавала. Каждая бабка, что сидела на лавке, каждый ребёнок, что носился по улице, каждый сосед, стоя раком в огороде, в зарослях мальвы, все тут же оживлялись и неслись здороваться с Женей.

— Ты прям местная знаменитость, — не преминула стебануть его.