Книга Злой Морозов для Алёнушки, страница 6 – Аня Леонтьева

Странный какой-то.

Ворчал, хмурил свои косматые брови, а из-под них глаза карие, добрые. Да и руки у него сильные, ладони широкие и горячие, а сердце так гулко билось в груди, когда к себе прижал, и пахло от него вполне по-человечески и по-мужски. Бензином, ментолом и потом. И почему-то очень притягательно для меня. Хотелось прижаться теснее к широкой груди и греться дальше, положить голову на плечо. И чтобы он не ругался, а спел мне что-нибудь, своим низким красивым баритоном.

Нам с Федькой, папа, в детстве часто пел.

Но этот не пел. Закутал меня в свою шубу, терпко пахнущую им самим, и уложил в свои сани, и так мне стало уютно и хорошо, что я провалилась в это тепло, думая о том, что, наверное, у Морозко, что-то случилось, раз он превратился в такого грубияна.

Голова немного кружилась, и я прикрыла глаза, вспоминая вальс снежинок, и в их неспешном танце, то и дело, всплывало его хмурое лицо. Я тянулась к нему, чтобы разгладить эту глубокую морщинку на его лбу, и каждый раз оно растворялось в снежной хмари, неуловимое и неизменно строгое.

А потом как-то резко всё прекратилось.

Стало тихо и душно.

Глаза открыла. Ещё и темно.

Где я, непонятно. Но то, что это реальность, сомневаться не приходиться. Ни тебе причудливых видений, ни снега сладкого и тёплого, ни…Морозко красивого и сурового.

Вся та восторженная галиматья, навеянная коньяком, моментом выветрилась из моей головы.

Ёкарный бабай, Алёна!

Так, папа говорил, когда я влипала в очередную передрягу. А влипала я в них часто.

Ох, папочка, опять твоя доченька по самые помидоры вляпалась.

Только сейчас поняла, что не могу пошевелиться, вообще, как младенец спутана, каким-то жарким одеялом.

Божечки!

Ничего не видно, ни звука вокруг, только запах знакомый, не пойму что это. Что-то тёплое из сна.

— Эй, - почему-то шёпотом проговорила я в темноту. – Тут кто-нибудь есть?

Темнота не ответила, но рядом, явно кто-то пошевелился. И от этого стало так страшно.

— Эй, - решилась прибавить громкости и попыталась дёрнуться, да только не рассчитала и свалилась.

Оказывается, я лежала на чём-то невысоком, но неожиданное падение оказалось малоприятным. Тело надёжно было защищено одеялом, а вот голова, лицо.

В общем, шмякнулась я лбом обо что там, об пол, наверное, не видно же ничего, неожиданно и больно.

— Ой-ой-ой! – завыла, забившись всем телом, в желании дотянуться до раненого места и вдруг распуталась.

Скоропостижно обретённая свобода обрадовала так, что я забыла о боли, и замерла, ощупывая себя, в желании убедиться, что всё на месте.

Руки, ноги целы.

Одета.

Голова немного болит, то ли от удара о пол, то ли от коньяка. А может, всё разом.

Хочется пить, но терпимо.

Рядом кто-то мягко приземлился, муркнул, вмешиваясь в мою самодиагностику, и я слепо посмотрела в ту сторону.

Кот или кошка.

— Кис-кис, - позвала навскидку, протянув на звук руку.

Мягкая башка боднула меня совсем с другой стороны. Я почувствовала, как прижалось горячее шерстяное тельце к моему боку, и в пространство полилось громкое урчание. Я на ощупь, провела по мягкой шёрстке, громкость добавилась, и трение тоже стало интенсивным.

— Хороший, хороший, - гладила я невидимого кота, забыв совершенно, про своё положение.

А ведь я, не пойми где. И как я сюда попала?