Книга Злой Морозов для Алёнушки, страница 4 – Аня Леонтьева

Подхожу к машине, стоящей во дворе.

Стягиваю короткую дублёнку, кидаю на сиденье, рядом с водительским, встаю на высокую подножку своей Тундры, и, оглянувшись на тёткин дом, замечаю в окне на втором этаже, лицо Никитки.

Смотрит так надрывно, что даже моё чёрствое сердце вздрагивает.

Чёрт, может остаться. Хрен с этой Анькой.

Машу сыну, а он мне в ответ язык показывает.

Вот засранец!

Сжимаю кулак, выставляю напоказ, и Никита тут же скрывается из виду.

Ладно, я всего лишь на пару дней их оставляю. Что им со мной делать? Смотреть по телеку новогоднюю фигню?

Не приготовлено ничего, не украшено.

А у тётки им лучше будет. Она их и на ёлку вытащит, и накормит всякими угощениями.

Скрепя сердце, сажусь в машину, скидываю шапку на дублёнку, оглаживаю бороду, на которую уже осел мелкий снежок, и проверяю трубку.

Со службы тишина.

А вот по прогнозу, в ближайший час, ожидается снежный буран, заносы на дорогах, плохая видимость.

Завожу мотор, врубаю радио.

Авось проскочим.

Но как только выезжаю на трассу, понимаю, что ни хрена мне не повезёт. Мелкий грох, постепенно превращается в лохматые хлопья, увеличивает плотность, и вот уже через пять минут видимость почти нулевая, впереди завеса снега.

Сбавляю скорость, убираю звук, до боли в глазах всматриваюсь в даль, слежу за дорогой. Но на трассе пустынно, и, слава богу, глядишь, таким Макаром и доеду.

Вокруг всё белым-бело, одни сугробы по обочинам…

Что за?!

Торможу и сдаю назад.

Один из сугробов чёт огромный очень, непропорционально.

Паркуюсь у обочины, и, накинув дублёнку, осторожно иду к подозрительной куче снега.

Видимости, конечно, никакой, — накаркала тётка. Пару шагов от моей Тундры, и её почти и не видно.

Подхожу к сугробу, который на поверку оказывается малометражной тачкой, типа дамская такая.

Счищаю снег с окна, пытаюсь рассмотреть, что внутри, может, просто бросили тачку.

Ни хрена не вижу и навскидку дёргаю ручку, и дверца поддаётся, и на меня тут же ухает спёртым воздухом и перегаром, который вырывается из салона машины.

На водительском, под пушистой шубой, свернувшись калачиком, спит баба.

Наклоняюсь над ней, параллельно оглядываю обстановку: развороченная сумка, раскиданные вещи, початая бутылка коньяка, рассыпанные конфеты. Нахожу пульс на шее.

Есть. Живая.

Дура! Нашла время бухать!

— Эй! – толкаю её, но она не реагирует.

— Ну, пиздец, дорогая ты ушаталась, - вырывается из меня.

Подцепляю под мышки, держать ни хрена неудобно, она хоть и не тяжёлая, но в расслабленном состоянии выскальзывает, падает кулём обратно на сидение, и именно в этот момент, я слышу нарастающий гул.

Соображаю секунд пять, потом рывком наваливаюсь на неё, придавив собой.

Мимо проезжает здоровый грузовик. Водила жмёт на клаксон, и скорость небольшая, но чтобы меня размазало по тачке, хватило бы.

— Одни долбоёбы, - ругаюсь, пытаясь слезть с кряхтящей бабы, которая пришла в себя и вытаращила на меня свои плошки.

— Ой, а вы Морозко? – выдаёт эта дура, смотря с благоговейным трепетом на меня, своими глазищами голубыми.

Вокруг узкого лица растрёпанный ореол светлых волос. Хорошенькая, молоденькая, но всё равно дура.

— Ага, - встаю, наконец, на ноги. – Морозко. Морозов, - поясняю зачем-то.

— А меня Алёнушкой звать. Ой, а увезите меня, пожалуйста, в свой терем и обогрейте, а я для вас всё-всё сделаю.