Книга Охота на мышку, страница 139 – Юлия Гетта

Меня тоже подставили. Ёб*ный Бес. Его менты прессанули, и он нас всех как одного сдал. Приехали к нему с товаром под утро, и нас тут же приняли. Пусть молится теперь, чтобы его самого посадили, иначе пизд*ц ему.

Но как бы там ни было, в отличие от бати, я, сука, всё равно виновен! И теперь я подставил отца. Подставил Мышку. Она ведь просила не пропадать, и я обещал, а сам…

Думал о Мышке. Каждую минуту. От одной мысли, что меня закроют в клетке надолго, и я не смогу с ней видеться… Кости выкручивало, как у наркомана в ломке.

Да я сдох бы без Тани быстрее, чем дождался суда.

Какой красавчик батя Игоря, мужик, ох*енный человек. Вытащил нас всех, кучу бабла ментам отвалил, чтобы замяли дело. Как же Мажору повезло с предками. А вот им с ним них*я не повезло. Долб**б конченый. Они ему эти деньги на тачку откладывали, и теперь хрен ему, а не тачка. Если бы у меня были такие предки, я бы, сука, паинькой был. Учился бы на одни пятёрки и не матерился даже. А у Мажора, по ходу, вата вместо мозгов.

Ну да хрен с ним. Зато мы с пацанами на воле. Значит, так надо было.

Задираю голову и пытаюсь отыскать Мышкины окна. Третий этаж, свет не горит.

В грудине пульсирует и распирает от дикого желания её увидеть. Хоть по стене лезь и ломись в окно. Я бы так и сделал, наверное, была бы рядом хоть сточная труба или выступы какие, чтобы можно было зацепиться. Но этого ничего нет.

И я запрыгиваю на лавку, падая на корты, и продолжаю пялиться наверх.

Выгляни в окошко, Мышечка, я не верю, что ты не хочешь меня больше видеть. Твой пахан всё решил за тебя. Ты простишь мне этот косяк, я знаю. И я больше не буду косячить. Тебе ведь похер на бабло и всё остальное, ты любишь меня. И всё у нас будет со временем, я найду другой способ. Обещаю, любимая.

Она не выглядывает. Адреналин постепенно отступает, и я начинаю замерзать. Но не могу заставить себя отлепиться от лавки и пойти домой. Сука, не уйду, пока не увижу её, хотя бы издалека.

Сигарет, как назло, нет. И денег нет, чтобы за ними сходить.

Не понимаю, зачем сижу, уже давно понятно, что она не выйдет. И в окно не выглянет. Может, отец её в комнате запер. Подрываюсь, поняв, что окно её спальни выходит на другую сторону дома. Но тут же опускаюсь обратно в тупой надежде, что может, старый козёл уснёт, и Мышка всё-таки выйдет.

Время идёт, я уже не чувствую рук и ног, но как дебил сижу. Встаю, хожу по кругу, чтобы согреться, и падаю обратно на лавку.

Так проходит ночь.

Часы на телефоне показывают шесть утра. Я не двинулся, давно понял, что Мышка никуда не выйдет. Но она же поедет в школу? Теперь я жду половины восьмого примерно.

И чем ближе к этому часу, тем больше меня потряхивает. Просто увидеть её. Просто прижать к себе. Вдохнуть её запах. Поцеловать сладкие губы. Убедиться, что всё ещё любит. Больше ничего не надо.

Она нихера не выходит. Зато выходит её пахан. Один.

Встаю перед ним, сунув руки в карманы. И вцепившись пальцами в ремень своих джинсов сквозь ткань подклада куртки. Чтобы не у*бать ненароком по его недовольной морде.

— Ты что здесь делаешь, — выплёвывает с презрением. — Не понял, что я сказал по телефону? Не оставишь мою дочь в покое, я тебя уничтожу. В порошок сотру.

— Я хочу её увидеть. Пусть сама скажет, что всё кончено, — душа в себе нарастающую ярость, цежу я.