Книга Охота на мышку, страница 81 – Юлия Гетта

Тоже не понимаю, нахрена ему так рисковать? Мы ведь не дебилы тут все собрались, и каждый понимает, на что идёт. И ради чего.

— Да я вообще-то для пацанов стараюсь, — хмыкает Мажор, стараясь придать себе пох*истический вид, но я-то вижу, как на самом деле его бомбит.

И тем не менее не могу удержаться, чтобы не спросить:

— А нах*я нам такие жертвы? Мы бы и без тебя справились.

— Сыч, ты-то че гонишь на него? — встревает Дюша.

— А че, я не прав сейчас, Дюша? — перевожу я на него взгляд.

— Мне тоже нужно бабло, понятно? — оскаливается Власов. — Думаешь, это кайфово — на шее у предков сидеть? Них*я. Я свои деньги хочу, за которые не надо ни перед кем отчитываться. Тачку хочу. Да я дох*уя чего хочу, думаешь, мои родители миллионеры?

— Ладно, принимается, — устало соглашаюсь я.

— Ну и долбо*б, — выносит вердикт наш проповедник.

— Ну раз мы всё решили, тогда сегодня ночью? — настороженно интересуется Дюша.

— Да.

— Тогда не расходимся.

Стою и смотрю на себя в зеркало, изучая свои ярко-красные губы. Припухшие, немножко потрескавшиеся, сухие. Болят. Но как же это классно…

Если бы не тишина в телефоне уже целые сутки, я бы, наверное, порхала сейчас влюблённым мотыльком. Но Сычев ни разу не позвонил мне, не написал. С самого момента нашего расставания. И меня это очень беспокоит. Тревожно. Нельзя же вот так всю ночь стоять, обнимаясь и целуясь в подъезде, а потом просто исчезнуть. Я, конечно, тоже не пыталась выйти на связь… Может, он ждёт, когда я первая сделаю это? Хочет от меня ответного шага? Мне, конечно, несложно, но… Это ведь он меня добивался. Всеми правдами и неправдами. Был так настойчив. Куда же теперь подевалась его настойчивость?

А может, теперь, когда я сдалась, ему стало неинтересно?

Да уж. Думать о таком ужасно неприятно. Если нечто подобное произойдёт, я себя живьём съем. Потому что знала, с кем связываюсь. Но всё равно связалась.

А самое страшное, что рано или поздно что-то такое обязательно произойдёт. Необязательно пропавший интерес, это может быть что-то другое. Например, угнанная у кого-нибудь машина. Или нанесённые кому-нибудь тяжкие телесные в драке. Статья, уголовка. Или ещё что похуже… И что же мне потом делать? Ждать его из тюрьмы?

Хорошенькая же я буду учительница, с мужем уголовником…

Тоненький голосок в моей голове шепчет: «Ну и пусть, ну и пусть… Не думай об этом. Если это случится, то нескоро. Главное здесь, сейчас. Улыбайся, ведь классно же так! Крышесносно, улётно… А может, тебе повезёт, и ничего плохого у вас вообще никогда не случится». На последнее я лишь горько усмехаюсь.

Встряхиваю головой, фокусируя взгляд на своём отражении. Взмах кисточкой туши — один, другой… Сегодня я надела контактные линзы. Хочу быть самой красивой. Для него.

Ведь он придёт сегодня в школу? Надеюсь, что придёт. Иначе я не выдержу и позвоню. И если Серёжа скажет что-то такое, что меня ранит, начну медленно умирать.

Нет, не потому что влюбилась. А потому что позволила себе сделать это. Потому что поверила тому, кому верить нельзя. И дала шанс.

Я сумасшедшая.

Полчаса придумываю, какое надеть платье. Благо встала сегодня пораньше, ещё до звонка будильника. Выбираю в итоге скромное, тёмно-синего цвета, с воротничком-стойкой и расклешенной юбкой чуть выше колена. Без очков и так чувствую себя почти обнажённой. Может, в следующий раз выберу что-то посмелее. В рамках дозволенного для учительницы, конечно.