Книга Верни нас, папа! Украденная семья, страница 42 – Вероника Лесневская

Сколько можно? С меня хватит!

— Ты прав, каждая женщина мечтает о настоящем мужчине, который будет беречь и защищать семью, — на эмоциях повышаю голос. — Я не вижу в тебе такого мужчину, Лука, и никогда не видела!

Правда ранит его — и он, не задумываясь, отвечает мне физически. Подсознательно я ожидаю чего-то подобного, но когда тяжелая рука по-мужски сильно отвешивает мне пощечину, я на секунду теряю равновесие.

Я держусь, чтобы не плакать при нем и не показывать свою слабость, но слёзы непроизвольно брызжут из глаз от боли. Во рту металлический привкус, случайно закушенную при ударе губу неприятно тянет. Я прикладываю ладонь к горящей щеке.

— Это точка, — выдыхаю безэмоционально, отступая назад.

Он впервые поднял на меня руку. И в последний раз.

— Дрянь неблагодарная, — шипит Лука, хватая меня за локоть. — Куда? Я с тобой не закончил. Садись в машину!

Боже, как стыдно устраивать разборки на школьном дворе, однако у Покойника не осталось ни границ, ни принципов. Меня накрывает паника. Как дикая, я начинаю вырываться, будто от этого зависит моя жизнь, но… Лука вдруг сам отлетает от меня.

— Данила? — ошеломленно лепечу пересохшими губами.

Не верится... Я узнаю его по мощной фигуре и широкому развороту плеч, но больше ничего не успеваю ни понять, ни рассмотреть. Тени мельтешат перед глазами, как в боевике, поставленном на быструю перемотку.

Даня грубо хватает Луку за шкирку, как бешеного пса, толкает к машине и впечатывает лицом в цветы. Бутоны сминаются, ломаются стебли, лепестки разлетаются по капоту. Ещё удар — и на щеке бывшего остаются царапины от фигурок любимых игровых персонажей Макса, что были в подарочном пакете. Остальные вываливаются и стучат по асфальту. Напоследок Лука достаточно мягко и легко уходит лбом в коробку, внутри которой оказался торт.

Автомобильная сигнализация гудит на всю округу, фары панически мигают. Хочется заткнуть уши руками и зажмуриться, но я даже пошевелиться не могу.

С удовлетворением завершив ритуал уничтожения подарков лицом своего же друга, Даня разворачивает его к себе, берет за грудки и встряхивает, как тряпичную куклу.

— Я же тебя предупреждал о ней, — рычит по-звериному грозно.

— Богатырев? Я так и знал! — Лука косится на меня, и я читаю по губам: «Дрянь». Сплюнув, он противно тянет, будто издевается: — Вот такая у тебя благодарность, дружище, за то, что я их двоих на своем горбу тащил?

— Не смей ее трогать! Я же предупреждал.

Никто из прохожих не рискует вмешаться, многие проходят мимо, машины отъезжают от ворот, кто-то предлагает позвать охранника школы. Однако что может сделать наш Петр Сергеевич в почетном возрасте против здоровенного шкафа с военным прошлым?

— Дань? — зову тихо, всё ещё не принимая то, что происходит.

Застываю как парализованная, когда он бросает на меня напряженный, злой взгляд. Глаза налиты кровью, черты лица ожесточены, на лбу залегли морщины. Я никогда не видела его таким разъяренным. Никогда! Со мной Даня вел себя как большой котяра, облизывающийся на сметану. Сейчас он сам не свой — огнедышащий дракон, извергающий пламя.

Мельком осмотрев меня с ног до головы, Данила задерживается на губах. Я взметаю ладонь ко рту, чтобы стереть кровь, но поздно. Он все замечает и, озверев, вбивает Луку спиной в дверцу машины.