Книга Верни нас, папа! Украденная семья, страница 98 – Вероника Лесневская

Сегодня Свят переступил черту.

Всю жизнь мать его берегла.

Не кричи на младшенького, не тронь, не бей, не наказывай!

И что выросло?

— Кто-то едет, — мямлит он, размазывая по лицу кровь со слюнями. — Все, нам конец.

Меня будто ледяной водой окатывает. Прихожу в себя.

В мыслях снова Ника. Перед глазами ее укоризненный, насупленный взгляд.

Я задержусь, маленькая. Ты должна меня понять…

— Заткнись, Свят, — цежу, медленно оборачиваясь. — Говорить буду я. Не скули, иначе сделаешь только хуже.

К нам подъезжает военный уазик. Останавливается на дороге. Я успеваю отправить короткое сообщение Луке прежде, чем из машины выйдет водитель в форме.

— Что случилось, ребята? Помощь нужна?

Офицер отдает честь в знак приветствия, бодро шагает к нам и… меняется в лице, зацепившись взглядом за тело. Проверяет его так же, как я делал недавно, и, протяжно вздохнув, накрывает голову пледом.

Значит, я не ошибся. Насмерть.

— Кто был за рулем? — гаркает он, покосившись на избитого Свята. Переключает внимание на меня. — Отвечать!

— Машина принадлежит мне, — четко рапортую, чеканя слог, в то время как брат трясется и жует сопли под боком. Он оседает на землю, демонстрируя свою слабость и полную беспомощность. В экстренной ситуации я принимаю решение, которое разрушит мою судьбу. — И я был за рулем.

Прости меня, Ника.

Наши дни

Николь

— Даня, — шепчу пересохшими губами.

Чувствую его глубокий терпкий запах, приятную тяжесть жаркого тела, нежные прикосновения грубых рук. Слышу бархатный, хриплый голос, который пылко обещает любить меня до конца дней. Ловлю сбивчивое дыхание, обжигающее каждый сантиметр кожи, покрываюсь мурашками.

Он со мной. Неприлично близко. Внутри. Проникает в каждую клеточку тела, заставляет сердце заходиться в дикой пляске.

Я сгораю вместе с ним. Ярко и дотла.

Испытываю чистое концентрированное счастье, которого никогда не знала наяву.

В очередной раз не хочу просыпаться, потому что все это закончится. Оборвется, как наши короткие отношения. Резко, с мясом, невыносимо.

По виску стекает слеза, впитывается в мокрую подушку.

Вместе с Данилой в мою жизнь вернулись и проклятые сны, что доводят меня до безумия.

— Ника-а-а-а, — хрипло шелестит, а тяжесть на талии становится ощутимее.

Я хочу повернуться на тесном диване, но все тело затекло и онемело, будто в капкане. Продолжая лежать на боку, я предпринимаю слабую попытку подтянуть колени к груди, чтобы скрутиться в своей любимой позе эмбриона и закрыться от всего мира. Но что-то мешает. С талии спускается мощная мужская рука, поглаживая и бесцеремонно сжимая мои бедра, а живота касается приятное тепло.

В полудреме я нехотя открываю глаза, щурясь от яркого света, и заторможено моргаю. Оценив непривычную обстановку, вспоминаю, что я не дома. События вчерашнего дня, как картинки в калейдоскопе, проносятся в сознании.

Лука, похитивший сына. Данила, неожиданно пришедший нам на помощь. Двухэтажный пустой особняк, ставший нашим временным убежищем.

Суровая реальность проникает в мозг вместе с неторопливым пробуждением.

Стоило мне поверить в сказку, как Богатырев умчался к жене брата, провел с ней ночь — и до сих пор, наверное, отсыпается там. Я не дождалась его…

Он выбрал ее. Кого угодно, только не меня.

«Некогда ему возиться с неопытными девчонками и ждать, пока ты созреешь. Понимаешь, у военных ритм жизни такой. От похода до похода надо все успеть», — пробиваются в мутный разум наставления из далекого прошлого, и мне хочется кричать от обидной несправедливости и душераздирающей боли.