Книга Развод. Семейная тайна, страница 26 – Луиза Анри

— Ася, слушай меня, — он шагнул ко мне, пытаясь взять за руки, но я отступила в глубь кабины. — Это ловушка! Она хочет, чтобы ты мне не верила! Хочет разрушить всё! Ты же не дашь ей этого сделать?! — В его голосе звучали и ярость, и мольба, и что-то неуловимо похожее на страх. Страх потерять. Или страх быть разоблаченным?

Я посмотрела на него. На этого сильного, могущественного человека, который только что метался по набережной в панике за меня и нашу дочь. На этого же человека, который стоял у двери Адель и лгал мне в лицо. В глазах у него бушевала буря — гнев, отчаяние, вина? Я не могла разобрать. Усталость накрывала волной.

— Я не знаю, чего она хочет, Гордей, — сказала я тихо, выходя из лифта и проходя мимо него в сторону спальни. Голос звучал ровно, удивительно спокойно. Пусто. — Я знаю только, что ты был у неё. И солгал. Опять. — Я остановилась у двери, не оборачиваясь. — А теперь я хочу побыть одна. С Лией.

Я вошла в прохладную полутьму спальни, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В кармане платья тихо жужжал второй телефон — мой старый, с симкой, о которой не знал Гордей. Сообщение от Вити: «Ась, ты в порядке? Только что видел в новостях — у Савеловых сегодня не было никакого совета директоров. Что-то случилось?»

Я выключила телефон. Полная тишина. Только тиканье старинных часов на камине и тихие, ритмичные толчки Лии под сердцем. Я опустилась на ковер, прижавшись лбом к прохладному стеклу панорамного окна. Золотое июньское солнце заливало мир, но до меня доносился только холод. Марина была права. Самые страшные тени — те, что прячутся за ослепительным светом. И теперь вопрос был не в том, лжет ли Гордей. Вопрос был в том, сколько слоев этой лжи мне еще предстоит содрать с нашей жизни. И хватит ли у меня сил, пока Лия не родилась в этот мир обмана.

Ася

Тишина спальни давила, разрываемая лишь тиканьем напольных часов и собственным гулким стуком сердца. Я сидела на краю кровати, пальцы вцепились в прохладный шелк покрывала, пытаясь унять дрожь. Гордей за дверью не уходил. Чувствовалось его присутствие — тяжелое, беспокойное, как гроза перед ударом. Фото с его изображением у подъезда Адели жгло карман, а слова Вити о пустом совете директоров звенели в ушах навязчивым диссонансом. Ложь. Сплетенная паутина, в которой я задыхаюсь.

Скрипнула ручка. Дверь приоткрылась. Гордей стоял на пороге, его фигура заполнила проем. Бледность не сошла, но ярость в глазах сменилась натянутой сдержанностью, за которой читалась глубокая тревога. Он не вошел, словно боялся быть отвергнутым.

— Ася… — голос его был хриплым, лишенным привычной власти. — Поезжай к маме. Сейчас. Ненадолго.

Я подняла глаза, удивленная. Это было неожиданно. Не очередной приказ остаться под замком, не попытка оправдаться, а… предложение бегства?

— К маме? — переспросила я глухо. Образ старой квартиры, запах пирогов и маминых духов, таких простых и родных после удушающей роскоши нашего дома, вдруг показался оазисом. — Зачем?

Он сделал шаг внутрь, осторожно, как по минному полю.

— Ты напугана. И… я напугал тебя. — Он с трудом выдавил слова, глядя куда-то поверх моей головы. — Там тебе будет спокойнее. Мама одна, Витя в лагере. Побудь с ней. Отдохни. Пока я… пока я разберусь с этим. — Он махнул рукой в сторону, будто отмахиваясь от всего: от фото, от Адель, от собственной лжи.