Книга Развод. Семейная тайна, страница 50 – Луиза Анри

Звонок не стихал, настойчиво рвал тишину, эхом отражаясь в пустых, неуютных комнатах. Ася судорожно глотнула воздух, пытаясь совладать с дрожью. Нажала кнопку. Поднесла к уху. Молчала. В трубке — сбивчивое дыхание, затем голос, глухой, напряженный, лишенный привычной стальной опоры:

— Ася?!ю Где ты?! Почему ты ушла не дождавшись! — В его голосе — не тревога, а настоящая, срывающаяся паника. — Отзовись! Ради всего святого! С тобой все в порядке? Ася?! ГОВОРИ!

Она стояла посреди чужой неустроенности, среди следов кошачьих когтей и въевшегося запаха, в месте, где когда-то билось сердце ее семьи, и слушала голос человека, бывшего одновременно ее главной угрозой и… сейчас звучавшего так, будто он на краю пропасти. Из-за нее. Что сказать? Правду? Молчать? Ком сдавил горло. Но игнорировать этот вопль отчаяния было уже выше сил.

Шаги на лестнице были быстрыми, тяжелыми. Не гулкий топот по бетону, а сдавленный, как будто человек нес неподъемную ношу. Дверь открылась без стука. Гордей. Он выглядел… изможденным. Не просто уставшим, а выжатым. Дорогой костюм был безупречен, но лицо — серое, под глазами синеватые тени, глубокие морщины у рта. Он пах… больницей. Слабый, но отчетливый запах антисептика, чуждый этой пыльной запущенности. Он был у Аделии. Мысль ударила Асю, острая и горькая. Он вошел, закрыл дверь и прислонился к ней, будто не в силах держаться на ногах. Его взгляд скользнул по желтоватым разводам на обоях, по пустой банке из-под тушенки, торчавшей с кухонного подоконника, и замер на ней. В его глазах не было вчерашнего отвращения к «свинарнику». Была пустота. И глубокая, всепоглощающая усталость.

— Ты приехала сюда, — произнес он хрипло. Не вопрос. Констатация. Голос был лишен привычной силы, звучал приглушенно, как в больничной палате.

— Мы должны поговорить, — сказала Ася тихо. Ее голос прозвучал удивительно ровно в этой пыльной тишине. — Не по телефону.

Он кивнул, почти незаметно. Оттолкнулся от двери и медленно прошел в центр комнаты, в луч пыльного солнечного света. Его фигура казалась чужой и неуместной среди следов чужого небрежного быта.

— Аделия… — начал он, глядя куда-то мимо нее, в пыльное окно. — Ей… немного лучше. Кровотечение остановили. Гормоны… колят.

Ася молчала. Ждала. Знала, что это не главное. Просто фон для их настоящего разговора.

— Гордей, — она назвала его имя, заставив встретить ее взгляд. В ее глазах не было обвинения. Только усталая, кристальная ясность. — Аделия всегда будет между нами. Всегда. Она не успокоится. Никогда. Эта боль, эта… одержимость… — Ася слегка сжала кулаки, глядя на глубокую царапину на паркете у своих ног. — Она разрушит все. Уже разрушает. Ты видел ее в больнице. Ты знаешь. Мы не можем просто так вернуться к прежнему. Нам нужна пауза. Настоящая. Чтобы… чтобы все улеглось. Чтобы ты разобрался. С Инессой. С угрозами. С… этим. — Она махнула рукой в сторону невидимой больницы, в сторону Аделии. Он смотрел на нее. Его лицо было каменным, но в глазах бушевало что-то невысказанное, мучительное. — Я… согласен, — выдавил он. Слова давались с трудом, как будто рвали горло. — Пауза. Ты права. Но… — Он сделал шаг к ней, его рука непроизвольно потянулась, но замерла в воздухе. — Я не могу… просто отпустить. Понимаешь? Не могу. Ася не отстранилась. Она смотрела ему прямо в глаза, видя не любовь, а страх. Древний, парализующий страх. — Я понимаю, — сказала она тихо. — Ты боишься не отпустить меня. Ты боишься отпустить из-за отца.