Книга Развод. Семейная тайна, страница 87 – Луиза Анри

Признание.

Откровенное.

Ошеломляющее.

Ася почувствовала, как земля уходит из-под ног. Он БЫЛ там. Подглядывал. В самый сокровенный, святой момент ее жизни… и его дочери. Гнев смешался с ощущением дикого нарушения границ.

— Знаешь что?! — ее шепот был ядовитым. — Мне ПЛЕВАТЬ, где ты был! Ты не имеешь права! Ни здесь! Ни на ее крик! Ни на НИЧЕГО! — Каждое слово било точно в цель. Она видела, как он вздрагивает, как больше сжимаются его кулаки.

— Я знаю! — вырвалось у него, почти криком, но он тут же сдержался, понизив голос до хриплого шепота. — Знаю, что не имею права. Ни на что. Но… — Его взгляд снова метнулся к коляске, где Лия тихо завозилась. — Я ДОЛЖЕН был попытаться. Хотя бы… увидеть. Хотя бы сказать… — Он замолчал, переводя дух, его глаза блестели неестественно во мраке. — Прости. Не за себя. За все, что было до. За то, что… не был там. Рядом. Как должен был. — Искренность в его словах была оголенной, уязвимой. И от этого — еще более невыносимой. Ася молчала. Смешанные чувства бушевали внутри: ярость за вторжение, страх за ребенка, жалость к этому сломленному, изможденному человеку, который когда-то был ее мужем… Отвращениек его боли, потому что она была его заслуженной.

Она смотрела на него, на его впалые щеки, на тени под глазами, на нервную дрожь в руке, которую он пытался спрятать в карман. Видела перемены? Видела следы падения и отчаяния. Но усталость и огромная ответственность за маленькую жизнь в коляске были сильнее.

— Сказал? — ее голос прозвучал плоско, без эмоций. Она намеренно выпрямилась, глядя ему прямо в глаза.

— Теперь уходи. И не приходи больше. Ты сделал свой выбор тогда. Навсегда. Гордей сжался, будто от удара. Он кивнул, коротко, резко. Его взгляд с невыносимой мукой снова упал на коляску. И в этот момент Лия проснулась. Не заплакала сразу. Она просто открыла большие, темные, еще не фокусирующиеся глаза. И посмотрела в ту сторону, где стоял этот высокий, незнакомый силуэт. Всего на секунду. Без понимания. Просто посмотрела.

Гордей замер. Дыхание его прервалось. Казалось, он вот-вот рухнет. Он впился в этот мимолетный взгляд с такой тоской и любовью, что Асю даже на мгновение кольнуло где-то глубоко и предательски.

— Я… ухожу, — прошептал он, голос сорвался. Он оторвал взгляд от дочери, посмотрел на Асю. — Просто… знай. Я… буду здесь. — Он неопределенно жестом обозначил пространство вокруг. — Если… если когда-нибудь… — Он не договорил. Не стал. Просто резко развернулся и зашагал прочь. Быстро. Почти бегом. Не оглядываясь. Его фигура растворилась в осенних сумерках у угла дома. Не сломленный. Но понявший весь путь, который ему предстоит. Путь отчуждения и надежды.

Дождь барабанит по стеклу, небо серое, как моя усталость. Но внутри — чисто, уютно и… безумно сложно.

Лия на руках. Моему солнышку — два месяца. Два месяца бесконечной любви, первых улыбок, узнавания мамы… и двухчасовых урывков сна. Сейчас она кряхтит, извивается, явно мучается животиком. Я качаю ее, автоматически напевая колыбельную, сама еле стою. Глаза слипаются, спина ноет.

— Тссс, солнышко, мама тут… все хорошо… — шепчу я, чувствуя, как напряжение копится в висках.

Именно поэтому три недели назад я сломалась и наняла Анну Петровну. Соседка снизу, добрая, тихая пенсионерка, с золотыми руками для укачивания младенцев. Она приходит на 4 часа каждый будний день. Эти часы — моя спасительная соломинка. Вчера, пока Анна Петровна гуляла с Лией в коляске под дождем (упрямая, говорит "свежий воздух — лучшее лекарство"), я успела: