Книга Мирай, страница 115 – Марина Зимняя

На территории больницы есть небольшая детская площадка, состоящая из нескольких качелей и беседки с длинным столом и лавками по бокам. Наблюдаю, как с качели спрыгивает маленькая девочка. Она идет в направлении надписи, белой полосой, растянувшейся на асфальте. Ее мама разговаривает по телефону в беседке, не обращая на дочку внимания. Девочка подходит к белым буквам и меряя широкими шагами слова, проходит вдоль всего предложения. Вертит головой по сторонам. Натыкается взглядом на то самое ведерко с торчащей кистью, и вприпрыжку бежит к нему.

Напряженно наблюдаю за девочкой. Неужели закрасит? Она подхватывает ведерко и тащит его в сторону надписи. Сердце замирает… с волнением наблюдаю над тем, как она елозит кистью по дну ведерка и заносит руку над буквой Ю, зачеркивает ее и наступив на букву Л, пишет над Ю корявую букву Е. Отходит в сторону и любуется своей работой. Потом снова опускает в ведерко кисть и рисует сердечко, пронзенное стрелой, следом за восклицательным знаком. Бросает взгляд на окна, потом на свою работу, и обтерев руки о желтое платьице, в припрыжку уносится к качелям.

Сегодня я дольше обычного задержалась в перевязочной. Как раз в этот момент санитарка убиралась в палате. Ежедневная уборка заключается в мытье пола и протирании подоконников и тумбочек, и занимает от силы пять минут. Но на этот раз санитарка, получившая нагоняй от старшей медсестры, была явно не в настроении. Стоя в коридоре я слышала, как она скандалила с моей пожилой соседкой Лидией Сергеевной и Ксюшей, девушкой которую положили к нам в палату вчера вечером. Насколько я поняла, шум был поднят из-за постельного белья и продуктов, хранящихся в тумбочках, вместо общего холодильника. Ксюша застелила свою кровать своим бельем, не взирая на то, что ей было выдано больничное стерильное.

Когда я вернулась в палату, то обнаружила, что мой слегка пожухший букет из двадцати пяти бордовых роз, торчит стеблями вверх из огромного мусорного пакета. Рассерженная женщина грохочет шваброй об металлические ножки кроватей. Лидия Сергеевна поднимает на меня встревоженный взгляд, а потом обратно утыкается глазами в книгу. Ксюша резкими движениями заправляет одеяло в казенный пододеяльник, а я стою и смотрю на все это молча, то и дело бросая взгляд на стебли обвязанные красной атласной лентой.

— Зачем вы это сделали? — подавив приступ ярости, обращаюсь к санитарке.

Я не ожидала от нее такого, она представлялась мне хорошей женщиной, просто уставшей и вымотанной тяжелой работой. За время пока я нахожусь в больнице, она дежурила трижды. Все было нормально. Она улыбнулась увидев цветы и мишку, и ничего не сказала против. Я сама отдала медведя Булату, чтобы не плодить лишних разговоров и шуток в мой адрес. Но цветы отдать не смогла. Чем они ей помешали? Женщина бросает в меня сердитый взгляд и продолжает молча орудовать шваброй.

— Меня выписывают сегодня. Я бы их забрала! — заглядываю в мусорной пакет. Мои алые розы лежат в банановой кожуре и скомканных салфетках и фантиках.

— Это больница! — слышу сердитый голос Ксюши. — Я аллергик и не обязана нюхать твой веник круглосуточно, — шипит она сквозь зубы, расправляя покрывало по кровати.

Больших усилий мне стоит подавить гнев плещущийся во мне словно лава. Если бы это была Лала, Люба или Рая, они бы уже схлопотали у меня по лицу. Сжимаю и разжимаю пальцы, обвожу взглядом палату, натыкаясь глазами на ведро с мутной водой. Нужно быть выше этого, Роза. Не стоит реагировать на выходку вредной завистливой девки. Обида не прекращает вытягивать из меня жилы, слезы подступают к глазам. Давлю в себе слабость. Молча начиняю собирать свои вещи.