Книга Мирай, страница 22 – Марина Зимняя

— У меня месячные! — извиваюсь под ним, пытаясь выбраться.

— Я не брезгливый.

— А как ты поймешь?

Он перекатывается с меня на кровать, снова на его лице появляется ухмылка.

— Ах ты сучка! — смеется, зажимает пальцами переносицу. — Я тебя твоим же ножичком прирежу, — обхватывает мою шею ладонью, пригвождая голову к подушке, — если ты с кем-то уже была. Поняла меня? — рычит прямо в лицо, а затем впивается в мои губы. Отбиваюсь от него руками, колочу ногами по кровати, он не отпускает меня до тех пор, пока я не расслабляюсь и не позволяю скользнуть его мерзкому языку в мой рот. Кусаю его за нижнюю губу до крови. Заставляя его дернуться и отпрянуть от меня. — Я не хочу тебя насиловать. Но ты не оставляешь мне выбора. У тебя есть два пути, — капля крови с его губ падает мне на подбородок, и я морщусь от отвращения. — Ты обдумываешь свое поведение и принимаешь ситуацию. Заруби себе на носу… Я уже твой муж. Штамп ничего не изменит. Я не жду, что ты станешь шелковой и покладистой. Думаю, такой ты вряд ли будешь мне интересна. Но факт того, что ты теперь моя, будь добра прими… или я тебя сломаю. Тебе не понравится… Мне тоже, но я уже не отступлюсь.

Завтра у нас регистрация. Ему понадобилась неделя для того, чтобы решить этот вопрос. Я наивно рассчитывала хотя бы на месяц...

Ну что ж, пора менять тактику. Два моих ножа уже перешли в его собственность. Остался последний, и его мне потерять никак нельзя.

Я поняла, что ему нравится играть со мной. Нравится загонять меня в угол в буквальном смысле этого слова. Он питается моим страхом и постоянно ходит по грани. Он видит в моих глазах ненависть и отвращение. Наверное, поэтому закрывает свои, когда набрасывается на меня со своими мерзкими слюнявыми поцелуями. Кто сказал, что это приятно? Ничего отвратительнее просто быть не может! Хотя, наверное, может... Я боюсь даже представлять то, что будет после этих поцелуев и его назойливых цепких лап, которые наоставляли уже уйму синяков на моем теле.

Паво, кстати, выглядит не лучше. С прокушенной губой и расцарапанной мордой он так себе женишок. Хотя, если присмотреться, он не такой уж и страшный. Может, кто-то назовет его даже симпатичным. Ой, что это я!! Еще не хватало начать убеждать себя в том, что не все так страшно и, быть может, когда-нибудь мне не захочется блевать, ощущая его натиск и совершенно маниакальное желание заставить меня смириться. Нет у меня больше сил, ни моральных, ни физических. Моя семья оставила меня... Теперь я принадлежу другому роду.

Надеваю пятый по счету браслет. Рука без труда проскальзывает сквозь золотые обручи. Шею уже украшает массивное колье. Мочки ушей оттягивают не менее массивные серьги. Это дорогие украшения, хоть, на мой взгляд, и совершенно безвкусные. Наряжаться, как сорока — это по части моих сестер. Но сейчас у меня нет выбора. Пусть я лучше буду как новогодняя елка, когда покину этот дом, чем уйду отсюда с пустыми руками. У меня совершенно нет денег. Я поняла, что та крошечная сумма, которую мне удалось отложить, обналичивая чужие покупки, ничтожно мала, чтобы уходить в неизвестность. Деньги Булата я засунула в рюкзак, который он забрал у меня, чтобы передать своей подруге.

Моя комната набита тряпками и коробками с обувью. Золото, горы косметики, которой я совершенно не пользуюсь. Брызгаю в воздух духи. Приторный запах заставляет чихнуть и поморщиться. Нужно выбрать парфюм поотвратительнее. Я искупаюсь в нем, и сегодня он не сможет подойти ко мне ближе, чем на метр. Эти слишком сладкие, я сама не перенесу этот запах. Цветочные... а вот ассоциаций с мои именем нам не надо. Отбрасываю флакон в сторону. Эти очень даже ничего, поэтому обойдется. Флакон летит к отбракованным вариантам. То, что нужно!!! Как они вообще могли оказаться здесь: сандал, табак, ваниль и костер, на котором сожгли ту самую елку, которую используют для освежителей воздуха с запахом хвои. Это определенно не женский аромат. Тем лучше для меня. Обильно брызгаю своей находкой себе на волосы, шею, руки. Затаив дыхание, стараюсь не дышать, пока облако микроскопических частичек не оседает на меня, пропитывая удушливым ароматом.