Книга Двойняшки в наследство, страница 5 – Ксения Худякова

Девчонка подскакивает, кидается к двери, затем к дочери, а потом с тоской смотрит на дверь спальни, где продолжает спать сын. Хотела к Славику что ли бежать? Или просто бежать отсюда?

— Тихо, Ульяна. Успокойся, не пугай детей, — говорю не громко, но твердо.

Она смотрит на меня таким взглядом, что сердце замирает от жалости. Садится обратно за стол, стирает тихо бегущие слезы.

— Жив? А почему же он мне не позвонил даже? — жалобно спрашивает она.

Любит… Такое не сыграть, делаю я вывод.

— Понимаешь в чем дело Ульяна, я не знал, что у брата есть жена и дети, — беру ее руку, считываю как бьется бешено пульс.

— Мама Славы говорила, что он развелся со мной, — всхлипывает она, — но я не знала! Не знала даже понимаете? Я ведь все, все для него! Продала свою двушку, доставшуюся от родителей, Слава добавил и мы купили трехкомнатную, там же в Домодедово, в хорошем районе. Я учебу бросила, когда мы узнали, что у нас будет двойня. А он… даже не позвонил!

Она закрывает лицо руками, содрогается в немом рыдании.

А я вспоминаю с какой гордостью он говорил, что у него квартира в Домодедово. Был бы он сейчас рядом, я бы его так уделал, что он снова оказался бы в больнице.

— Мам? Ты пачешь?

Ульяна замирает, вытирает слезы, натягивает улыбку и поворачивается к дочери.

— Нет родная, просто соринка в глаз попала.

— Балбоскины, — протягивает она ей телефон.

— Давай, включу следующие серии.

Ребенок отдает матери телефон и рассматривает меня.

— Папа?

— Я твой дядя Даня, ты забыла? Я не папа, — подхватываю малышку на руки.

— А папа на небе, да?

Смотрю на Ульяну и не знаю, что сказать. Почему-то я уверен, что брату хватит совести отказаться от своих детей, я уж не говорю про Ульяну.

— Анечка, беги смотри «Барбоскиных», — отдает она свой телефон обратно ребенку.

Молчу, не знаю, что сказать. Смотрю на убитую горем женщину.

— Что мне теперь делать? — скорее это вопрос, обращённый к самой себе, чем ко мне.

Ульяна.

Я думала, больнее быть уже не может. А нет… Очень даже может. Сейчас у меня одно желание — забиться куда-нибудь и выть, как раненому зверю, выплеснуть свои эмоции, которые я вот уже две или три недели держу в себе. Лишь изредка я позволяю себе на несколько минут выплеснуть их, когда плачу в подушку. Хотя моя душа разрывается от боли, и раны кровоточат — круглосуточно.

— Вы не могли бы дать мне новый номер Славы? Старый недоступен, наверное?

— Да, новый телефон, новый номер. Не захотел старый восстанавливать, — вздыхает Даниил. — Хотите отвезу вас к брату?

— Нет! — распрямляю плечи, хватит лить слезы перед его братом! — Очевидно, что мы ему не нужны! Но в суд на раздел имущества я подам! Мои дети не будут жить в таких условиях! Ваша мама говорила что-то про бизнес? Тут я не претендую, только на квартиру, ну и машина моя останется, естественно!

— На всё, что полагается, будешь претендовать, я найду тебе адвоката, — чуть ли не рычит мужчина, переходя на «ты».

Я удивленно поднимаю на него взгляд.

— Я не позволю, чтобы мои племянники жили в таких условиях, — обводит он глазами старую дачу. — Диктуй свой номер телефона и мне бы фото паспорта…

— Это еще зачем? — перебиваю я.

— Для адвоката, он должен все знать о тебе, не только с твоих слов. Понимаешь, Ульяна?

— Я не понимаю, вам-то зачем все это? Вы не знали о нашем существовании, так и не знайте дальше!