Книга После развода. Один год спустя, страница 14 – Карина Ли

2. Закрыть рот. Вика не узнает, если я сам не скажу. А я не скажу. Не потому что хочу «спрятать», а потому что не хочу добивать. Ей нужна опора, а не моя исповедь.

3. Работать. Всегда. Чем плотнее день, тем меньше воздуха для мыслей.

До вечера дотягиваю на автомате. В календаре — визит в онкоцентр с ней завтра. Это якорь. Это я точно не пропущу. Это — обратно к себе, к нормальному, к тому, где я не чужой.

В семь с лишним закрываю ноутбук. Смотрю на руки. Кожа чистая, ногти ровные. А внутри — пятно, которое не сотрёшь. Я беру пиджак, телефон, документы. Вдыхаю.

Домой. Спокойно. Ровно. Без лишних слов.

И — работать дальше. На всех фронтах.

Потому что иначе — провал.

ГЛАВА 7

Начало девятого. Ключи звякнули. Муж вернулся.

В руках пакет из нашего любимого ресторанчика: паста, салат, пирожные в маленькой коробке. Пахнет тёплым сыром и базиликом. Он молча раскладывает всё на тарелки, достаёт нормальные приборы (не те, что «пусть будут»), ставит стаканы, воду. И — я сначала думала, что мне показалось — зажигает тонкую свечу в стеклянном подсвечнике. На нашем кухонном столе. На будничной скатерти с крошечными лимонами.

— Ты чего? — у меня правда рот приоткрылся. — Праздник?

— Пятница, — отвечает, улыбается. — И ты дома.

Леры нет — осталась у подруги «с кино и разговорами». В квартире тихо. Тихо по-хорошему.

Мы садимся. Он снимает пиджак, закатывает рукава. Под глазами — тень, щетина выбрита идеально, но усталость не сбрить. Пахнет знакомым его запахом и чем-то аптечным — то ли мои кремы, то ли он в коридоре уткнулся в мой шарф.

— Ешь, — он пододвигает мне тарелку. — Тёплое ещё.

Я пробую — вкусно. Тело благодарно, но куски только могу употреблять маленькими. Он смотрит, не торопит. Сам ест быстро, как в дороге привык.

— Вика, — начинает, убирая вилку, — я хочу сказать кое-что. Без пафоса, ладно?

— Давай, — опускаю вилку, разворачиваюсь к нему.

Он выдерживает паузу, как на заседаниях, только здесь голос мягче:

— Ты — самая лучшая вещь в моей жизни. Не «вещь», — морщится, — человек. Самый близкий. Самый важный. Если бы не ты, я бы не дошёл туда, куда дошел. От слова «совсем».

Он перевёл взгляд на свечу, потом снова на меня:

— Я много работаю не потому, что хочу сбежать из дома. А потому что не могу остановиться. Нам нужны деньги, связи, люди. Твоё лечение — это не марафон на один круг. Я не позволю болезни тебя одолеть. Поняла?

Я киваю. Горло сжалось, как от крепкого чая.

— Иногда я бываю резким, — он отодвигает тарелку, — и это… это не потому, что ты меня раздражаешь. Это потому, что мне тоже страшно. Я просто… так держусь. Плохо держусь, да.

Он неожиданно встаёт, обходит стол, садится прямо на пол у моих ног. Обнимает колени. Смотрит снизу вверх — редкое для него «снизу». Глаза блестят от света свечи, и я впервые за долгое время вижу в них не броню, а живого человека.

— Вика, всё в моей жизни — ради семьи. Ради тебя и Леры. Если что-то «не так» — это не злость. Это я туплю от страха. Я могу быть грубым, закрытым, но не потому, что мне всё равно. Наоборот.

Я кладу ладонь ему на макушку, провожу по волосам. Он тяжело выдыхает, лбом — к моим коленям, как будто наконец нашёл опору.

— Я знаю, — говорю тихо. — Я вижу, как ты пашешь. И вижу, как тебе тяжело.