Книга После развода. Один год спустя, страница 17 – Карина Ли

Через неделю в сети выходит его интервью про «несломленного семьянина», который «поддерживает тяжело больную супругу». На фото рядом с ним стоит его новая женщина — тот самый «нужный образ». Я закрываю ноутбук, иду на кухню. Считаю таблетки.

Возвращаюсь на работу, но делопроизводителем — пусть и дистанционно, чтобы не утопить себя. Возвращаюсь к лечению — без него, его жалости и его вранья. Плачу по счетам. Дышу. Иду дальше сама.

РОМАН ВЫЛОЖЕН ПОЛНОСТЬЮ!!! И ДЛЯ ВАС ПРИЯТНАЯ СКИДКА.

КОММЕНТАРИИ ВРЕМЕННО ЗАКРОЮ, ЧТОБЫ ИЗБЕЖАТЬ СПОЙЛЕРОВ!

СПАСИБО, ЧТО ВЫ СО МНОЙ)

ГЛАВА 9

Развод был быстрым и тихим.

Без скандалов, без «мы ещё посмотрим», без затяжных заседаний. Нотариус, подписи, сухие формулировки, пара конвертов с документами. Я получила свою половину нажитого. Всё, что могла, оформила на Леру: квартиру оставили ей, накопления — тоже. Кто знает, сколько мне отпущено? Пусть у дочери будет опора, не из людей — из квадратных метров и цифр на счёте. Лера сначала возмущалась: «Мам, не надо», — а я сказала просто: «Надо». И закрыла тему.

После — пустота. Не громкая, а та, что в ушах стоит. Тимур будто пропал с карты. Ни в ленте, ни на улице, ни в пересечениях знакомых — ничего. Как будто город проглотил его и переварил. Иногда я ловила себя на том, что всматриваюсь в мужские спины в метро, в профиль в машине на перекрёстке — «вдруг он». Не он. И всё равно непонятно: как это — взять и вычеркнуть меня? Провести линию и не оглянуться?

Лера про него не говорила вообще. Не спрашивала, не вспоминала. Злилась, я это видела, — но молча. В её телефоне его имя оставалось в контактах, но без звонков. От меня она ни разу не слышала про него плохого слова. Я и сама заучила: жизнь бывает удивляет и не всегда приятно, люди ломаются по-разному.

Я не обвиняю Тимура за то, что он решил жить дальше без меня. Это его право. Моё — жить дальше без него. Только сердце отставало от решений, как старый лифт. Оно ещё держало его, как привычку. И от этого болело тупо, без истерики.

Дни пошли просто один за другим. Я сменила работу на другую сферу совершенно. Просто хотелось чего-то другого и нового.

Работа — по полдня, издательство в старом здании: краска, ксерокс, коробки, чужие тексты. Я вела проекты: счета, макеты, сроки. Параллельно — онкоцентр: анализы, капельницы, «держим курс». Я стала мастерски варить бульон «на два дня» и спать днём без чувства вины.

Друзья приходили по очереди, не перегружая: Лида с контейнерами, Наташка с тишиной, Марина с дурными шутками. Лера между парами и съёмками ставила цветы, стирала, если я не успевала что-то, хмыкала на мои попытки «сама донесу».

Сезоны сменялись. Осень — коричнево-золотая, с моими короткими прогулками до парка и обратно. Зима — шапки до бровей, дыхание паром, маршрут «дом — онкоцентр — дом». Весна — тонкая, с первыми тюльпанами от Леры и моим упрямым желанием снова нравиться зеркалу. Лето — светлое, с окнами настежь и каплями пота на висках после лестницы.

Иногда по утрам, когда совсем плохо спалось, я открывала балкон и слушала двор: мусорка бряцает, кто-то ведёт ребёнка в сад, курьер ругается на адрес. Мир жил. Мне это помогало.

* * *

Тот день начался как обычно.

Очередной контроль: кровь, УЗИ, кабинет с зелёными папками. Я пришла пораньше — люблю сидеть у окна в коридоре, где видно клён. Он там один, упрямый, держится за каждую ветку. В руках — мой блокнот и бутылка воды. Дыхание ровное. «Не накручивать» — повторяла себе.