Книга Измена (не) моя любовь, страница 19 – Анна Эдельвейс

Ну да, беззаботная старость и безумные деньги сводили с ума много светлых голов.

Я, оптимистично взглянув на вполне нормальное хобби своей хозяйки, погладив рыженькие ушки Софи, решила прорваться во двор.

Обогнула охреневшего охренарха. Шла по коридору нервно дыша. Никак не могла успокоиться. Придурок! Шикарный, конечно, мужчина. Шикарный высокомерный придурок!

Надеялась, что больше не увижу эту двухметровую зануду. Напрасно понадеялась.

Матвей

В свой кабинет ввалился уставшим, раздражённым. Команда ещё не собралась, офисные помещения дремали в рассветной тишине.

Мне бы тоже поспать. Неудачный поезд, СВ какое то мятое, проводница ленивая и льстивая как старая лиса.

Всё вымотало, выспаться бы. Ехать домой к себе на квартиру поздно, приступать к работе рано, чёрт, как всё некстати сегодня. Набрал помощника:

— Лёва, добудь кофе.

Положил руки на стол, голову на руки, этакой пирамидой решил подремать.

— Матвей Романович, там Терёхин прибыл. — бессменный Лёва всё успевал, бодрым архаровцем бежал рядом со мной все мои бизнесмарафоны. Вот и сейчас голос чёткий, спокойный, хотя Лёва в поезде ехал в соседнем купе, не спал, в отличие от меня занимался бумагами: — Примите?

— Зови, кофе на двоих тогда.

Терёхин, плечистый, гладко выбритый (когда женатики бриться успевают?), степенным шагом вошёл, неся в руках коньяк и пару стопок.

— Тёрёха, не спиться тебе, что ли. Бродишь тут как Призрак Оперы. — я глянул на часы. Семь.

— Вот женишься, узнаешь почему мужики привидениями становятся. Я, кстати, лучше любого привидения. Я с Хеннеси, коньячок что надо, — мы ткнулись плечом друг в друга: — привет, брат.

Мы и вправду с Володькой были крепкими друзьями, почти братьями. Лёва внёс кофе, Терёха разлил коньяк в круглые пузатые бокалы, я отодвинул от себя:

— Я за рулём. Сейчас заработает контора, раскидаю дела и к матери съезжу, проведаю.

— Как она?

— Не хуже. Тут уж мало чем можно помочь, но ей во всяком случае не хуже, я рядом.

— Как съездил, Матвей?

Я промолчал. Терёхин мельком глянул на меня,

— Ясно. — он потянулся, хрустнув плечами, — Волновался, думал ты уже не вернёшься, в столице осядешь.

— Не сейчас. Мать тут не брошу.

— Ну, так ты же с собой Светлану Ильиничну собирался везти. Так и не уговорил?

— Нет. Не хочет она из своего леса никуда ехать.

— Скажешь, тоже. Леса. Да твоему имению цены нет. У нас во всей области равного твоему дворцу нету. Я бы тоже из такого не уехал.

— Вова, ты же по делу, наверное, приехал, а? В такую то рань.

— По делу, Матвей. Мне без твоей юридической конторы никуда.

— Только не говори, что с Люсей разводишься.

— Типун тебе, брат, на язык. Конечно, если Люська про мои шашни узнает, она меня четвертует и расстреляет. Но, будем надеяться, не узнает. Тут другое.

Володька рассказывал о своих текущих делах, проблемах. Офис постепенно оживал, я слышал возню, жужжание — всё проснулось, заработало, у меня выровнялось настроение.

Уже прощались с Владимиром, я вдруг вспомнил:

— У матери благотворительный междусобойчик-собачатник на днях. В выходные соберётся весь бомонд. Приходите с Люсей.

— Можно я подарком отделаюсь? В смысле, чтоб Люську не тащить. Она вынюхивать всякие сплетни начнёт, ни к чему мне это. А так я подарок привезу. У меня дома свора породистых балбесов бегает. Все уши пролаяли. Самого голосистого — Светлане Ильиничне? — вероятно, друг хотел пошутить, но, напоровшись на мой взгляд его весёлость мгновенно прошла: — Ладно, ладно. Понял.