Книга Измена (не) моя любовь, страница 52 – Анна Эдельвейс

Я выдралась из его лапищи, отступила на шаг. Кстати, очень вовремя. Вошла Милена, явно не в настроении.

Я поторопилась выйти. Не хватало мне оказаться в роли третьей лишней. За дверью столкнулась с поварихой, она сунула мне дымящийся кофейник на подносе, кивнула в сторону веранды, сама умчалась вниз. Что, мне снова надо туда вернуться, войти на веранду?

До меня доносились голоса. Я замерла за дверью слушая и не понимая, что делать. Решила не прятаться, поставить чёртов кофейник и бежать прочь от влюблённых.

Встала на пороге, ожидая, когда на меня обратят внимание. Я ведь служанка. Подойти могу, только когда мне кивнут. И вот хорошо бы они мне кивнули быстрее. Потому как мне хотелось запустить им обоим кофейником в головы! Но эти двое меня не замечали. Были заняты своими разборками.

— О, доброе утро, любимый.

Милена кокетливо приподняв юбку села на стул, закинув ногу на ногу.

— Я тоже не рад тебя видеть. — Матвей обошёл вокруг неё, — Зачем ты здесь.

Матвей сел с противоположной стороны стола, Милена забыла гордость, поднялась с места и пересела поближе к Матвею.

— Я не приглашал тебя к столу.

— А я и не нуждаюсь в твоих приглашениях, милый. Меня пригласила твоя мама.

— Её комната направо по коридору. Причём, на первом этаже

— Я пообещала познакомить её с Иржи. Парой для Софи.

— Это ещё что за кипучий волкодав и почему он приедет знакомиться к маме?

— Ой, любимый, не передёргивай. Встречаться будут хозяева собак. Это очень почтенные, достойные люди. Давыдовы, ты их знаешь.

— Ты здесь причём?

— Матвей, я тебя не узнаю, любимый.

— Хорошо, спрошу по другому: я здесь причём?

— Между прочим, я здесь по делу. Меня попросила твоя мать устроить благотворительный банкет для брошенных собачек.

— Тебе эти собаки нахер не нужны. Снова манипулируешь моей мамой?

— Ну знаешь! Ну посмотри на меня, Матвей. Это же я, твоя Миленочка.

— Слушай, мы расстались сто лет назад. Я даже забыл как тебя зовут.

— Ничего не сто лет. Всего три месяца. Я постоянно писала тебе. Ты не мог забыть как меня зовут!

— Мог. Потому, что вспоминать не хотел.

Я, стоя с подносом в открытой двери, всё слышала и видела. Стеснялась войти, чтоб не оказаться третьим лишним в «семейных» разборках. Насколько я поняла, голубки вчера так и не встретились.

Милена решила сменить тему, стала листать журнал всячески привлекая внимание Матвея:

— Посмотри, какая прелестная картина. Ты должен купить её себе в зал, где будет проходить благотворительный банкет.

Он не обращая внимания на девушку продолжал смотреть в телефон.

— Ты не обращаешь на меня внимания, Матвей. Я уже полчаса говорю о картине, а ты! Ну, посмотри. Тебе нравится?

— Вычурное говно.

Меня забавляли эти разборки. Женское любопытство обнялось с моей чудесной интуицией, я чувствовала: дело пахнет керосином. Я отважилась войти, всё таки у меня в руках остывал кофе на подносе.

Раздосадованная, Милена повернулась ко мне, сделав совершенно непереносимым хозяйский голос, щёлкнула пальцами в воздухе (кстати, самая некрасивая манера подзывать официанта) мне:

— Так, девочка, принеси мне как всегда.

Я сцепила зубы. Хоть я и не официант, но, в конце-концов, я на работе. Вежливо спросила:

— Простите, Милена Аркадьевна, что именно «как всегда»?

— Да ты здесь из деревни? Матвей, где вы набираете эту шелупонь?