Книга Измена (не) моя любовь, страница 79 – Анна Эдельвейс

Милена отступала от меня к стене, смотрела тёмными провалами глаз:

— Всё сказала?

— Нет, — я решила продолжить терапию по поднятию настроения соперницы: — Что ж ты так убиваешься, ты же так не убьёшься. Там всего высота метра 4. Руки, ноги переломаешь, ударишься. Станешь некрасивая. Не делай так больше.

— Ты тварь, ты сука, из за тебя всё это случилось со мной.

— Может и так. Зато завтра встанет солнышко, ты проснёшься целая и красивая и сможешь снова плеваться ядом.

— Не может, а точно из за тебя, тварь, Матвей бросил меня.

— Да брось, Милена. Ты и до меня ложилась под любого, кто в штанах и с кошельком. Горничные только об этом и судачат.

Она не слушала, меня, плакала, визжала и в общем, это было не плохо. Сейчас переплачет, вырвется из депрессии, ей станет лучше. Забудет про прыжки с балкона.

— Скажи, чем ты лучше меня, Машка? Чем?

— Ну, может тем, что мне не надо чужого. А может тем, что я чаще хожу к зубному, больше читаю. Лучше работаю.

— Да? Работаешь, читаешь. А у меня нет столько времени. Мужики динамят меня, Я с годами не молодею. Матвея знаю давно, он меня бросил.

— Блин, что, на нём свет клином сошёлся, что ли? Найди другого.

— А мне надо сразу в дамки. Богаче его нету.

— Зачем тогда ты спала с другими?

Милена хищно сощурилась, кошачьей походкой подошла к зеркалу. Огладила бёдра, вздёрнула подбородок рассматривая себя. Повернулась ко мне, прошипела сквозь зубы:

— Да, у меня куча мужиков, я для всех желанна, с каждого из них я имею что хочу. А ты завидуешь мне? Тебе слабо?

— Вот как только появляется тема «слабо», это всегда плохо кончается. Особенно, когда смотришь на твои перекаченные губы, Милена… Они напоминают жопу гамадрила.

Она искала в голове что нибудь гадкое, совершенно забыв тему нашей «дружеской посиделки». Я достала виски из шкафа налила ей, себе, она вдруг взвизгнула:

— Я лучше тебя! Я любовница года.

— Милена, поторопись. Через пять лет ты будешь стоять в очереди за толстым вонючим дешёвым мачо. От любовницы года останутся только воспоминания.

Милена осушила свой бокал сама взяла бутылку за горлышко, плеснула себе ещё:

— Ничего… я подожду и дождусь!

— Знаешь что происходит с теми, кто ждут и ждут, Милена?

— Что?

— Ни хрена! Так и ждут до сих пор.

У меня было ощущение, что я сидела, сидела на берегу и вдруг меня смыло волной в море. Я провалилась в холодную, ледяную воду и поняла: вся Милена это только верхушка айсберга. Вот эта холёная кожа, манкая поволока глаз, сладкие изгибы губ — всё это верхушка. А в глубине это огромная глыба тёмного нутра, прячущегося за хлопающими глазками. Ко всему глубоко несчастного.

Тётенька, у которой всё зависит от настроения. Вот понравлюсь я ей сейчас и меня угостят горячим пирожком. Она и поржёт с подругой, потрындит, А не понравлюсь, меня окатят взглядом разъебучей госслужащей и угостят пинком. Такие могут быть и ангелом на плече и конченной тварью одновременно. Социопатки они и в Африке социопатки.

— Машка, вот не могу смотреть на тебя спокойно. Так бы и перегрызла тебе горло. Понимаешь, ненавижу тебя! Но ты тут и я разговариваю с тобой. Почему?

— Слушай, самый лучший рассказ всегда испортит слово «НО». Например, я смотрю на тебя и думаю: такая добрая, словоохотливая, но жирная.

Милена вскочила, замахнулась бокалом, я миролюбиво протянула: