Книга Измена (не) моя любовь, страница 86 – Анна Эдельвейс

— Может быть поднимем верх у кабриолета. Как то не хотелось бы схлопотать еловой веткой по лицу.

— Ты чего грустишь, испугалась? Боишься волков?

— Вообще то ты тот дяденька, в компании которого мне хотелось бы помереть.

— Тебе нельзя помирать.

— Почему это? Я, к слову сказать, вообще-то и не собиралась.

Проигнорировав вторую половину моего выпада, Матвей отчеканил:

— Ты же не собираешься сделать своего мужа счастливым вдовцом. А соперницу счастливой твоей наследницей.

Ну да, тут он прав. Я собираюсь жить очень долго и очень счастливо. С ним.

Матвей

Прежде, чем принять решение, я каждый раз закрывал глаза и оставался в тишине сам с собой. Задавал себе вопрос и чётко формулировал ответ. Если на ум приходит «да», значит я мог свернуть любые горы, и добиться результата. Сердце с первой секунды, увидев Машу, кричало мне «да».

Значит все остальные вопросы это мелочи. Сейчас доберёмся до Серёжи Жданова, до Марины Реутовой, назначим им плату за слёзы Машки и разойдёмся. Может быть миром, а может быть и нет. К войне был готов. Как всегда. А сначала к Цоллеру.

Что, собственно, я знал о нём. К моему стыду, почти ничего. Очень закрытый, очень приватный и безумно дорогой делец. При всём при этом принял меня с первого звонка.

В самолёте разбирал документы, прибывшие на Ольгу Жданову, в девичестве Орлову. Вот откуда французский и арабский у моей красотки. Интересно, к бизнесу отца отношения не имела. Свою компанию, магазины потеряла. Так, не понял, кто управляет имуществом её отца… Временно исполняющий обязанности назначенный директор. Всё это требовало детального изучения. Сейчас главное восстановить Ольгу в правах, разобраться с мошенниками.

Пришло сообщение от парней, занимающихся Олиными делами. Обнаружили билет на поезд на её имя на завтра в Москву. Аж сердце ёкнуло, храбрая моя крутышка. В одиночку, значит, решила со Ждановым бороться. Моя же ты девочка, я заулыбался, у меня прям физиономия расцвела. Вот ведь партизанка!

Да Ждановых катком не закатаешь. Это мрази такие, их только собственным оружием нужно уничтожать. Причём безжалостно. Я не я буду, если этот козлина за решётку не попадёт.

С самолёта сразу пересели в хаммер, тяжёлой бронёй пробились по пробкам, нас ждали у кованых ворот. Немолодой мужчина, такой же важный как мой мажордом Дима, проводил к высоким ступеням замка (не побоюсь этого сравнения). Мощные, тяжёлые с витым орнаментом двери, светлый холл — всё являло собой сдержанную роскошь. Хозяйкой медной горы выплыла к нам супруга адвоката.

Сухое, болезненно-хмурое лицо, очень неприветливая и высокомерная, она только не протянула руку для поцелуя. Голос её оказался ещё ужаснее, я вообще не понял в чём дело, вроде как мы не на чай пришли. Именно это и подтвердила хозяйка. Раздражённо вздёрнув подбородок не сказала, а выплюнула в нас:

— Прошу помнить, Вадим Адамович после болезни. Надеюсь, вы задержите его ненадолго.

Совсем другое впечатление произвёл на меня кабинет Цоллера. Игнат остался за дверями. Я вошёл.

Наверное, сюда не добралась сухая рука госпожи всего дома. Тёмная мужская берлога, стены в стеллажах от пола до потолка замурованные книгами, журналами, стопками газет. У дальней стены здоровенный стол чёрного дерева, сплошь заваленный бумагами. Настольная лампа под широким зелёным абажуром, вот, собственно, и всё освещение.