Книга Месть. Под маской нежности, страница 30 – Алла Нестерова

— Представляешь, коллега пригласила на открытие в «АртМосква». Говорит, будет интересно посмотреть на цифровое искусство.

— И ты пойдёшь? — он поднял голову, и в его взгляде мелькнула подозрительность.

Или мне показалось?

— Думаю. Всё-таки профессиональный интерес. Может, найду новые идеи для иллюстраций. А то мои зайчики, уже приелись, — добавила я с лёгкой иронией, наблюдая за его реакцией.

Он не заметил подтекста, слишком поглощённый своими мыслями.

— Хорошо, развейся, — он снова уткнулся в экран, бормоча что-то про «проклятый аудит». — Только не задерживайся допоздна.

В пятницу Михаил вернулся домой мрачнее тучи. Его плечи были напряжены, как у человека, несущего на себе крах всех своих планов. Лицо — маска из едва сдерживаемой злобы, а в глазах — искры ярости, готовые вот-вот вспыхнуть. Он швырнул портфель на диван с такой силой, что тот чуть не опрокинулся.

— Что случилось? — спросила я, подавая ему виски и мысленно потирая руки: «Давай, жалуйся, милый. Каждое слово — ещё один гвоздь в твой гроб».

— Твой отец отклонил три моих предложения по новым контрактам. Сказал, что нужна дополнительная проверка, — он залпом выпил виски, и его глаза вспыхнули злостью. — Перестраховывается... Или кто-то ему что-то нашептал.

— Может, он просто осторожничает? — я продолжала спокойно резать овощи для салата, наслаждаясь его раздражением.

— Осторожничает? — Михаил фыркнул, наливая себе ещё. — Марго, ты точно ничего не знаешь? Может, отец что-то говорил?

— Миш, ну что ты! — я обернулась с ножом в руке, изобразив обиду. — Папа со мной только о внуках говорит. Кстати, об этом...

Упоминание о детях мгновенно отвлекло его — как я и рассчитывала:

— Что?

— Мы можем планировать детей. Женаты три года, пора бы. — я посмотрела на него с широко открытыми глазами, вкладывая в взгляд максимум наивности.

Михаил поморщился, но быстро спрятал гримасу за улыбкой:

— Марго, мы же договорились — не сейчас. Слишком нестабильная ситуация в бизнесе.

— Знаю, — я грустно вздохнула, опустив ресницы. — Просто иногда думаю... Мне ведь уже тридцать два.

— Потерпи ещё немного, — он обнял меня сзади, и я заставила себя не напрячься. — Разберусь с делами, и подумаем о детях. Обещаю.

«Обещаешь? — подумала я с растущим цинизмом. — Твои обещания стоят ровно столько, сколько твоя честность, то есть ничего». Я прижалась к нему, изображая благодарность за пустые слова, и мысленно добавила ещё один пункт в список его лжи.

В субботу я провела у зеркала больше времени, чем собиралась, примеряя наряды и ловя себя на мысли, которую всеми силами старалась отогнать: тёмные глаза Ильи, затягивали словно в омут, его дерзкая улыбка, его голос — всё это цепляло сильнее, чем я хотела бы признать. В итоге я остановилась на изумрудном платье-футляре — элегантном, с тонким намёком на вызов, подчёркивающим фигуру ровно настолько, чтобы притягивать взгляды, но не кричать об этом. Туфли на каблуках, распущенные волосы, минимум украшений — идеальный баланс для светского мероприятия, где я собиралась быть заметной, но не уязвимой. Я посмотрела на своё отражение и усмехнулась: «Пусть Илья увидит не просто художницу, а женщину, которая играет по своим правилам. И пусть попробует угадать, что у меня на уме».

— Классно выглядишь, — заметил Михаил, окинув меня оценивающим взглядом, когда я уже направлялась к выходу. Его голос был тёплым, но в глазах мелькнула тень насторожённости, как у человека, который чувствует подвох, но не может его уловить.