Книга Измена. Вера, Надежда, Любовь, страница 17 – Елена Валерьева

Трех дочерей.

Четвертого ребенка, которого не увижу.

И женщину, которая любила меня столько лет.

Я медленно сползаю по стене на пол. Сажусь в коридоре, как побитая собака.

За дверью плачет Ирина.

Внизу, в телефоне, пишет Анастасия.

А я не знаю, что делать. Я не знаю, как жить.

Впервые в жизни я ничего не знаю.

Барсик — рыжий, толстый, с наглыми зелеными глазами и привычкой спать на чужих вещах — сидел на подоконнике в спальне Ирины и смотрел на хозяйку.

Он не понимал, почему она плачет. Он не понимал, почему хозяин стоит в коридоре и не заходит. Он вообще многого не понимал — потому что был котом.

Но он чувствовал.

Коты чувствуют всё. Они чувствуют страх, боль, радость, горе. Они не знают слов, но знают запахи. А запах сегодня был неправильный. Пахло слезами, коньяком и чем-то горьким.

Барсик спрыгнул с подоконника, подошел к Ирине. Она сидела на кровати, обхватив себя руками, и раскачивалась вперед-назад. Как маятник. Туда-сюда. Туда-сюда.

Барсик запрыгнул к ней на колени. Ткнулся носом в её ладонь.

— Барсик, — прошептала Ирина. — Что же теперь будет?

Барсик замурлыкал. Громко, урчаще, как трактор. Он не умел говорить, но умел лечить. Мурлыканье — это их кошачья магия.

Ирина погладила его. Руки дрожали, но движения были нежными.

— Ты единственный мужчина в этом доме, который меня не предал, — сказала она. — Спасибо тебе.

Барсик замурлыкал громче.

Он не знал, что такое предательство. Он знал только, что хозяйка плачет, и её нужно согреть. Поэтому он лег на её колени, свернулся клубком, закрыл глаза.

Ирина гладила его долго. Потом перестала плакать. Потом заснула — сидя, с котом на коленях, в одежде, не раздеваясь.

Барсик не спал. Он охранял её сон.

Потому что иногда коты — лучшие мужчины.

Я не спала всю ночь.

Лежала на кровати, смотрела в потолок, слушала, как за стенкой возится Святослав. Он тоже не спал. Несколько раз подходил к двери. Стучал тихонько. Я не отвечала.

Барсик спал у меня в ногах, свернувшись калачиком. Иногда он открывал глаза, смотрел на меня, потом снова закрывал. Коты знают, когда их присутствие нужно. Сегодня было нужно.

В пять утра я встала.

Тело ломило — беременность давала о себе знать тяжестью в пояснице и привкусом металла во рту. Я прошла в ванную, посмотрела в зеркало. На меня смотрела чужая женщина — с опухшими веками, бледной кожей и темными кругами под глазами. Я напоминала боксера после проигранного боя.

— Ты еще не проиграла, — сказала я своему отражению. — Ты просто сдала раунд.

Отражение не ответило. Оно только моргнуло — красными, воспаленными глазами.

Я умылась ледяной водой. Почистила зубы. Собрала волосы в высокий хвост — так, чтобы не мешали. Потом открыла шкаф, достала джинсы, свитер, кроссовки. Не те нарядные вещи, которые носила для него. Простые. Удобные. Мои.

Потом я открыла сейф.

Сейф стоял в гардеробной, за вешалками с его костюмами. Я знала код — дата нашей свадьбы. Я набрала цифры, и тяжелая дверца открылась с мягким щелчком.

Внутри — паспорта, свидетельства о рождении девочек, мои дипломы, немного наличных. И его документы. Я не трогала его. Только свое.

Сложила всё в рюкзак — старый, потертый, который брала в роддом с Любой. Рюкзак пах молоком и детским кремом. Я застегнула молнию.