Книга Измена. Вера, Надежда, Любовь, страница 27 – Елена Валерьева

В лифте я смотрел на свое отражение в зеркальных стенах — постаревшее, уставшее, чужое.

Я не знал, куда ехать. Домой — в пустой дом. К Анастасии — она выгнала. К Ирине — она не пустит.

Я сел в машину. Завел мотор.

И поехал к набережной.

Не топиться. Просто смотреть на воду.

Иногда вода — единственное, что понимает тебя.

Я сняла квартиру на Патриарших.

Не потому, что хотела шика. Просто Лида нашла вариант быстро — подруга её клиентки улетала в Лондон на полгода и сдавала свою квартиру. Три спальни, большая гостиная, вид на Патриаршие пруды. Ирина Багрянцева, мать-одиночка с тремя детьми и четвертым в животе, будет жить с видом на пруды, где гулял Воланд с Коровьевым.

Ирония судьбы.

Первые три дня — хаос. Я распаковываю вещи, покупаю продукты, записываю девочек в новую школу и садик. Вера молчит. Надя плачет по ночам — ей не хватает отца. Люба не понимает ничего, просто радуется новой кроватке с балдахином.

Я сплю по три часа в сутки. Тошнота не проходит. Я ем крекеры и пью имбирный чай, чтобы не вывернуло наизнанку.

На четвертый день я просыпаюсь от того, что кто-то смотрит на меня.

Вера стоит в дверях моей спальни. В пижаме с единорогами, растрепанная, серьезная.

— Мам, — говорит она. — Я хочу поговорить.

Я сажусь на кровати. Тяжело — живот уже начинает округляться, хотя всего девять недель. Близнецы? Нет, врач сказал, один. Просто я всегда быстро расту.

— Давай, Верунь.

Она подходит, садится рядом. Смотрит на мои руки — на то место, где было кольцо.

— Ты больше не любишь папу?

— Люблю, — говорю я честно. — Но любовь — это не только чувства. Это еще и уважение. И доверие. Когда человек делает больно, любовь не исчезает. Но она меняется.

Она молчит. Думает.

— А он любит ту тетю?

— Не знаю, Вера. Честно. Не знаю.

— А если он попросит прощения? Ты вернешься?

Я смотрю на дочь. В её глазах — надежда. Она хочет, чтобы всё стало как раньше. Чтобы папа сидел за ужином, читал ей на ночь, помогал с математикой. Она не понимает, что «как раньше» было ложью. Что раньше папа уже был с другой.

— Вера, — говорю я осторожно. — Иногда люди делают такие вещи, которые нельзя исправить. Можно простить, но нельзя забыть. Я не знаю, смогу ли я жить с папой после того, что он сделал.

— А как же мы? — её голос дрожит.

— Вы — это другое. Вы — мои дети. Я всегда буду вас любить. И папа вас любит. Это не изменится.

— Но он выбрал не нас, — говорит она тихо.

Я обнимаю её. Крепко. Чувствую, как её маленькое тело дрожит от беззвучных рыданий.

— Иногда люди выбирают неправильно, — шепчу я. — Но это не значит, что ты недостаточно хороша. Это значит, что они слепы.

Мы сидим так долго. Потом Вера отстраняется, вытирает глаза, смотрит на мой живот.

— А этот ребенок? Это мальчик?

— Не знаю. Но мне всё равно.

— А если мальчик? Папа обрадуется.

— Папа не будет его воспитывать, — говорю я твердо. — Этот ребенок — только мой.

Вера смотрит на меня. В её глазах — что-то новое. Уважение? Восхищение?

— Ты сильная, мам, — говорит она. — Я тоже хочу быть такой, когда вырасту.

Я улыбаюсь. Первая улыбка за эти дни. Болезненная, но настоящая.

— Ты уже сильная, Вера. Ты — моя опора.

Она уходит в свою комнату. Я остаюсь одна.

Смотрю в окно. Патриаршие пруды блестят на солнце. Утки плавают по воде, круги расходятся в разные стороны. Как моя жизнь — круги по воде. Никогда не знаешь, куда они приведут.