Книга Измена. Вера, Надежда, Любовь, страница 8 – Елена Валерьева

Елена Викторовна была профессионалом. Она делала свою работу и молчала.

Но сегодня, когда Святослав Олегович сказал: «Закажи мне цветы. Красные розы. Дюжину. И коробку трюфелей. Скажите: «За всё»», — она почувствовала неладное.

«За всё» звучало как прощание.

Она набрала номер флориста, заказала розы. Потом открыла ящик стола, достала маленькую иконку — Николая Чудотворца, которую носила с собой уже двадцать лет — и прошептала:

— Святой Николай, помоги им. И ему, и ей, и девочкам. Грехи наши тяжкие, но милость твоя безгранична.

Она перекрестилась, убрала иконку обратно.

Через час цветы уехали с курьером. Елена Викторовна посмотрела вслед и подумала: «Ирина Сергеевна — хорошая женщина. Она не заслужила этого».

Она не знала, что Ирина уже всё знает.

И что розы привезут в пустой дом.

Сергей — курьер с десятым классом образования и мечтой о собственной «Газели» — вез цветы и конфеты по адресу в Серебряном Бору. Заказ был дорогой: дюжина красных роз, коробка трюфелей, открытка с надписью «За всё».

Сергей не знал, что значит «За всё». Может, за любовь. Может, за измену. Может, за то, что забыл купить хлеб.

Ему было все равно. Он просто вез заказ.

Он подъехал к воротам белого дома. Нажал кнопку домофона. Тишина.

Нажал еще раз. Тишина.

— Странно, — сказал он вслух. — Заказчик сказал, что хозяйка дома.

Он достал телефон, набрал номер Елены Викторовны.

— Слушайте, никого нет. Может, оставить у соседей?

— Подождите, — сказала Елена Викторовна. — Я перезвоню.

Через минуту она перезвонила:

— Заказ отменить не можем. Оставьте у ворот. Прикрепите открытку к коробке.

— А если украдут?

— Кому нужны ваши трюфели? — усмехнулась Елена Викторовна. — Оставляйте.

Сергей оставил розы и конфеты у ворот, сфотографировал на телефон, отправил отчет. Сел в машину, завел мотор.

И тут из-за угла выехал черный «Мерседес GLE». Женщина за рулем — бледная, с красными глазами. Она посмотрела на розы, на открытку, на ворота дома.

Сергей видел, как её лицо исказилось. Не от злости. От боли.

Она нажала на газ и уехала, даже не выйдя из машины.

Сергей постоял, посмотрел вслед. Потом покачал головой:

— И у богатых свои проблемы.

Он сел в свой старенький «Hyundai», поехал к следующему заказу. Но всю дорогу думал о женщине с красными глазами.

Он не знал её имени. Не знал её истории.

Но он знал одно: такие глаза бывают у людей, которых предали.

Сергей сам был предан однажды. Девушка, с которой он встречался три года, ушла к другу. Ушла тихо, без объяснений, оставив записку: «Прости, Сережа. Ты хороший, но не мой».

Сергей тогда пил две недели. Потом взял себя в руки, купил «Хендай» и начал работать курьером. Работа спасала.

Он посмотрел в зеркало заднего вида. Белый дом с розами у ворот исчезал в темноте.

— Держись, тетя, — сказал он вслух. — Всё наладится.

Он не знал, правда ли это. Но иногда ложь — единственное, что помогает жить дальше.

Я не знаю, сколько просидела на обочине.

Аварийка мигает с тупым упорством — желтые вспышки отражаются от мокрого асфальта, от луж, от моих мокрых щек. Смотрю на них, как загипнотизированная. Желтый. Черный. Желтый. Черный.

Мир теперь только из этих двух цветов.

Телефон лежит на пассажирском сиденье экраном вниз. Я не могу на него смотреть. Но не могу и выключить. Что, если она напишет еще? Что, если он напишет?