Книга Бес в ребро – нож в сердце, страница 36 – Полина Рей

Но я уже предприняла некоторые действия, чтобы как можно скорее избавиться от этого идиота и начать новую жизнь без него.

Меня даже устраивал тот факт, что квартиру, где я сейчас жила одна, скорее всего, придётся продать. Так будет даже лучше – это избавит меня от необходимости пересекаться с Эдиком, да и с Машей тоже.

Последняя тоже не появлялась рядом, и ни единой весточки от неё не было. И тут как нельзя лучше подходила поговорка про отрезанный ломоть.

И хоть дочь и её выбор нанесли мне ощутимую рану, которая приносила моральные страдания до сих пор, я старалась хотя бы мысленно отпустить ситуацию. Повлиять ни на что я уже не могла, так что просто смирилась и жила свою жизнь.

Кому-то она могла показаться унылой, однако я была целиком и полностью ею довольна. Рядом были родители, которые меня во всём поддерживали, подруги, а ещё – переписка с Егором. Но центром моего существования сейчас была беременность. И любовь к моему малышу, которая расцвела особенно пышным цветом после того, как выяснилось, что я могла потерять малыша стараниями этой жуткой Тоси.

— О… – только и сказала я сама себе, когда взглянула в глазок и увидела по ту сторону двери свёкров.

Зачем они пришли, да ещё и без предупреждения, я не знала. Да и пускать их в квартиру желания у меня никакого не было. Но и игнорировать родителей Журавлёва я не планировала. Вот открою им дверь и пусть скажут, зачем пришли. А потом уже стану решать.

— Юлечка, как хорошо, что ты дома! – воскликнула Марина Дмитриевна, когда я всё же отперла. – А мы с Сашей гадаем, увидимся с тобой, или нет.

Я сложила руки на груди.

— Вообще-то, уже давно изобрели телефон, – ответила им.

Свекровь опустила взгляд и созналась:

— Мы боялись, что ты не подойдёшь.

— Или сразу скажешь «нет», – подхватил Александр Борисович. – Поэтому приехали, посмотрели по окнам, что у тебя свет горит, вот и поднялись.

На эту тираду я промолчала, ожидая продолжения. Ведь оно должно быть, не так ли? Какой-то повод у свёкров был, исходя из которого они сегодня явились ко мне. Вот пусть и объявят о нём первыми.

— У нас столько всего случилось! Мы можем с тобой поговорить? И про дом речь пойдёт, и про Машу…

Марина Дмитриевна осеклась и не стала продолжать. Но я додумала за свекровь сама. И про Тосю и их с Эдиком ребёнка, – видимо, именно это у неё само просилось наружу, но она вовремя успела сообразить, что нужно замолчать.

— Проходите, – всё же решила я посвятить какое-то время беседе со свёкрами.

Но исключительно потому, что они произнесли имя моей дочери. И я отступила в сторону, давая им возможность пройти в прихожую.

Марина Дмитриевна сильно нервничала – я видела это по тому, какие рубленые хаотичные движения она делает. Александр Борисович был сосредоточенным и хмурым. И когда мы в очередной раз устроились за столом переговоров, именно отец Эдика и взял первым слово:

— Юлия, у нас стряслось то, что расставило по местам все нюансы. Оказалось, что Тося вынашивала ребёнка вовсе не от твоего мужа.

Он выдал мне эти новости так хладнокровно, как будто рассказывал о чём-то постороннем, не имеющим ни к его, ни к моей жизни никакого отношения.

— Отец мальчика – её сводный брат. Тимофей. В него влюблена Маша, она сейчас может совершить ошибку, – продолжил Журавлёв-старший, и я прикрыла глаза и взмолилась: