Книга Бес в ребро – нож в сердце, страница 41 – Полина Рей

Благо, что и провожатый мой в виде спасателя Егора был рядом, вызвавшись сопровождать меня хотя бы на вечерние приёмы.

По правде говоря, это озадачивало. Как-то странно было лицезреть рядом с собой мужчину, который, как рыцарь на белом коне, увидевший свою даму сердца, решил, что ему больше никто другой не нужен.

Но когда я заговорила об этом с Андреевым, лишний раз напомнив ему, что беременна от другого, он лишь перевёл беседу в другое русло.

Однако теперь, когда я вышла из клиники, а меня ошарашила звонком Марина Дмитриевна, я была лишь рада тому, что приехала сюда не одна. И что мне не придётся судорожно думать о том, как добраться до больницы, куда попал Журавлёв.

Ехать я собиралась вовсе не к нему, а к дочери. Потому что едва узнала о том, какая опасность висела над Машей, у меня сердце в груди забилось так отчаянно, что чуть не проломило рёбра. И хоть свекровь заверила, что ничего страшного не стряслось, и угрозы нет, я уже дико встревожилась.

— Что стряслось? – спросил меня Егор, который помог мне добраться до машины и усадил на пассажирское сидение.

Я качнула головой, давая понять, что пока не в силах это всё обсуждать. Но когда мы отправились по озвученному мною адресу, начала говорить и говорить. И рассказывала Андрееву не только о том, что случилось, но ещё и о своих чувствах, которые до сего момента прятала в душе, ведь у нас с Егором отношения сейчас были на самой ранней стадии развития.

Он слушал внимательно, только лишь кивал, когда я задавала вопросы – скорее сама себе, чем Андрееву. И чем больше я говорила, тем легче мне становилось. Наверное, именно в этом и заключается терапия, когда человек приходит к пониманию, что нуждается в психологе.

— Если нужно, я могу по своим каналам узнать, что там произошло, – сказал Егор, когда остановился возле здания больницы.

— Спасибо, – просто ответила я, благодаря Андреева и за то, что выслушал, и за проявленное неравнодушие. – Наверное, тебе не стоит меня ждать…

Егору моя последняя фраза не понравилась. Он упрямо поджал губы и заявил:

— Я сам решу, что мне стоит делать, а чего – нет.

Впрочем, почти сразу добавил мягко:

— Я буду здесь. Сколько бы тебе времени ни потребовалось.

Кивнув, я вышла из машины и направилась к Маше. Она, судя по словам Марины Дмитриевны, уже несколько часов сидела под дверьми реанимации, в которой находился избитый до полусмерти Журавлёв. Дочь винила себя за случившееся, хотя, я и считала, что отвечать должны совершенно другие люди. Включая Тосю, которая и заварила всю эту кашу.

— Маша! – окликнула я дочь, которая выглядела особенно маленькой и хрупкой в этом своем состоянии отрешенности и горя.

А ощущение безысходности, которое в целом витает в подобных местах, сейчас казалось особенно острым.

— Мама… – шепнула она, увидев меня.

На лице дочери появилась надежда. Маша вскочила и бросилась ко мне, но замерла в полушаге. Видимо, не понимала, на что стоит рассчитывать после всего, что между нами случилось.

Я всё же раскрыла ей объятия, и дочь, вцепившись в меня руками, прижалась сильно-сильно. Сначала просто всхлипнула, а затем стала рыдать, причем беззвучно, просто содрогаясь всем телом.

— Мам… мам-мочка… Прости, прости… Я назвала недоразумением твоего ребёнка… Прости…