Книга Бес в ребро – нож в сердце, страница 42 – Полина Рей

Она говорила сбивчиво, в основном о том, о чём я уже забыла. Но прерывать поток слёз и слов Маши я не стала, просто слушала её, понимая, что ей очень нужно выговориться.

А когда Маша успокоилась, я отстранила её, но лишь для того, чтобы сказать:

— Давай присядем… Расскажешь мне всё, что случилось… Если нужна помощь, у меня есть человек, который точно сможет нам посодействовать.

Я не хотела здесь и сейчас обсуждать то, что случилось в прошлом. Потом, когда всё устаканится, мы обязательно поговорим об этом, если обе поймём, что ещё не всё потеряно. Но мне нужно было понять, чем я могу помочь Маше в данный момент.

Когда мы устроились на неудобной безликой скамье, дочь не сразу, но всё же заговорила. Она начала рассказывать про то, как до чёртиков влюбилась в Тимофея. Как он говорил про Тосю, что это она его соблазнила и чем-то опоила. О том, как сама Маша безумно передо мной виновата за своё поведение, и как она чуть не поплатилась. И если бы Эдик вовремя не оказался рядом, с нашей дочерью могла стрястись жуткая беда.

— Папа плох… Но я так надеюсь, что с ним всё будет в порядке… Бабушка с дедушкой поехали встречаться с каким-то знакомым нейрохирургом, – всхлипнула Маша и затихла.

Я же прижала дочь к себе и попыталась её успокоить:

— Твой отец обязательно выкарабкается… Он сильный. А тебе нужно немного прийти в себя и постараться забыть об этом кошмаре.

Она кивнула и сделала глубокий вдох. После чего затихла рядом со мной. Я же поняла, что у меня нет никаких чувств, которые были бы связаны с удовлетворением от случившегося и с тем, что я бы считала, будто Журавлёв получил сполна.

Я желала лишь выйти из всего этого без потерь. И осознавала, что уже очень близка к тому исходу, который мне нужен. Но в то же время оставить дочь без поддержки в такие минуты просто не могла.

— Поедем домой, Маша, – проговорила я по прошествии времени. – А новости нам обязательно расскажут.

Я чуть отстранилась и посмотрела на дочь со значением во взгляде. Мысленно заверяла её в том, что даже если мои родные люди всадили мне нож в сердце, у меня хватит сил и мудрости не усугублять.

Маша смотрела на меня в ответ довольно долго, а потом едва заметно улыбнулась, и я выдохнула с облегчением, когда дочь неуверенно кивнула.

* * *

Когда на пороге дома появился Тимофей, Тося уже успела накрутить себя до состояния «хоть в петлю лезь».

Её выписали, потому что состояние у Антонины было удовлетворительным, а Митя остался там, в больнице. И чем больше думала о ребёнке Тося, тем чаще ловила себя на мысли, что буквально сходит с ума.

Она то уговаривала себя послушаться брата и оставить Тима на попечение государства. То готова была взять картонку и ночевать под окнами реанимации. То хотела схватить первые попавшиеся билеты на самолёт и отправиться куда глаза глядят.

И всё это в одиночку, потому что больше у Тоси никого не осталось. В крайнем случае она понимала, что ей придётся вернуться к отцу, если перед нею встанет вопрос выживания. Но оттягивала этот момент, как могла.

А от понимания, что прошлая жизнь её закончилась навсегда, Тосю натуральным образом перекашивало. Не было больше Эдика, его щедрых обещаний и желания разбиться в лепёшку, но угодить любимой.

Не было огромного дома, где она бы жила припеваючи и с мужем, любимым братом, который бы наведывался к ней и Мите. И не было сына, здорового крепыша, о котором она так мечтала.