Книга Сводные. Ты (не) можешь меня любить, страница 71 – Ника Лисицына

— Тогда пойди погуляй пока, – лыбится лысый.

— Сперва помоги мне шмотки из тачки в гараж перенести, а потом развлекайся, – бросает Саня и едва не сплюнув в мою сторону, выходит из комнаты.

— Блядь, – выдыхает лысый. – Ты только меня дождись, хорошо, детка?! И я доставлю тебе массу удовольствия, – говорит и трёт пах, чтобы я точно поняла, о каком именно удовольствии он говорит.

Хочу плюнуть ему вслед, но сдерживаюсь, иначе он не станет ждать и ринется “дарить это удовольствие”. Сейчас мне нужно остаться одной, чтобы попытаться спастись.

Думать о Максе не хочу. Сразу слёзы наворачиваются. Поэтому я выбрасываю мысли о нём из головы, чтобы не мешали думать о приоритетном.

И когда я остаюсь одна, срываюсь с места и начинаю шарить взглядом по комнате.

Ничего примечательного здесь нет.

Разворачиваюсь спиной и на ощупь открываю одну за другой дверцы шкафа.

Пусто. Пусто. Сломанный карандаш.

— Чёрт, – выдыхаю я, и беру карандаш.

Чувство беспомощности давит с неимоверной силой. Оно как могильная плита обрушивается на меня и безжалостно плющит.

На глаза наворачиваются слёзы безысходности.

Кровать. Подхожу и бегло осматриваю её спинку.

В дальнем конце спинки обломанный штырёк.

Если не попробую использовать свой единственный шанс, возможно пожалею об этом.

Забираюсь с ногами и нащупав обломок, приставляю связанные руки.

С улицы я слышу голоса бандитов. Они что-то обсуждают, но что именно, я не могу разобрать. Стены дома толстые, кирпичные, да и через пластиковое окно не сильно-то и расслышишь.

Руки сводит от напряжения и боли, но я упорно продолжаю тереть верёвку о поломанную железку.

— Ш-ш, – шиплю, когда раздираю кожу. Жмурюсь и стискиваю зубы, стараясь не заскулить.

Верёвка чуть поддаётся. Чувствую, что она становится тоньше, пушится на местах разрыва. И это вселяет в меня надежду.

От напряжения закусываю губу. Больно. Очень.

Но вот входная дверь открывается и в комнату входит лысый. Костя, кажется.

— Ну что, не сильно без меня скучала? – спрашивает он, и я замираю, как пойманный в ловушку зверёк.

— Можно мне воды? – хриплым голосом прошу я.

— А потом в туалет попросишься? – фыркает он, стягивая с себя футболку и швыряя её на край кровати. – Ну уж нет.

— Пожалуйста, – умоляю я.

Замирает и смотрит на меня, поджав губы.

— Только учти, потом ничего не проси, поняла?

— Д-да, – киваю.

Бандит уходит, слышу его шаги по дому, а затем звук воды.

“Ну же, ещё чуть-чуть”, – стону мысленно, продолжая рвать верёвку об обрубок железки.

Совсем немного же осталось.

Неужели я так и не смогу освободиться?

Тяжёлые шаги возвращаются. Стону от бессилия. Из глаз от обиды слёзы льются.

— Пей, – говорит лысый, поднося стакан к моему рту.

Прислоняюсь губами к стакану и жмурюсь от усилия. Последний рывок, и верёвка разрывается.

От рывка бьюсь зубами о край стакана, и она расплёскивается, заливая мои глаза и щёки.

— Блядь! – вскрикивает лысый, убирая стакан в сторону, а я больше не жду.

Размахиваюсь сломанным карандашом и вонзаю его прямо в щёку ублюдку.

— Ш-ш-ш, – шипит он, вскакивая, но я тут же толкаю его, и спрыгиваю с кровати.

Ублюдок падает на пол и стонет, а я, не теряя времени, бросаюсь к выходу.

Успеваю сделать всего лишь несколько шагов, как его твёрдая рука хватает меня за щиколотку.