Книга Убрать ИИ проповедника, страница 2 – Лиза Гамаус

Виктория выбрала самый дальний столик, из-за которого было видно всё кафе сразу. Перед ней стоял прозрачный чайник с зелёным чаем, белая чашечка с блюдцем и рядом какое-то шоколадное пирожное, до которого она ещё не дотрагивалась. Одного взгляда в её сторону было достаточно, чтобы определить её социальное положение — достаток, который не вызывает ни малейшего сомнения и которым уже не кичатся, а просто давно в нём живут. Как точно живут в плане чувств и планов на будущее, это, правда, другой вопрос. На пальце блестел крупный бриллиант, бежевый летний костюм из грубого шёлка удачно оттенял её светлые волосы, уложенные лёгкими волнами, на стуле рядом лежала сумочка молочного цвета с золотой фурнитурой из кожи экзотической рептилии. Виктория сидела, подставив под голову открытую ладонь левой руки. Глаза были грустные, а выражение лица задумчивое. На вид ей можно было дать лет сорок, собственно, ей и было сорок два года. Она тут же увидела Богдана, едва зашедшего в кафе, и широко улыбнулась, махнув рукой.

— Я купила билеты. Через два дня самолёт. Не могу ещё поверить, что увижу детей.

— Вы им сообщили о приезде? — спросил Богдан.

— Я попросила одного надёжного человека им это сказать. Осторожно. Ещё не уверена, что всё кончилось. Лечу кривым рейсом.

— Мужу сейчас не до вас.

— Богдан, как я вам благодарна! За всё, не только за это. Я не могла уехать, не повидавшись и не поблагодарив.

— Виктория, смотрите на всё, что случилось, как на большую удачу. Просто так получилось.

— Ничего себе, просто получилось, — она нервно провела рукой по волосам, — Богдан, хочу вас поставить в известность, это мало, кто знает, но мои дети не его дети.

— Вы хотите сказать, что ваш муж не является физическим отцом ваших детей? — удивился Богдан.

— Точно это я и хочу сказать. Закажите себе что-нибудь. Здесь отличные пирожные без сахара.

— Я выпил бы кофе, — он сделал жест смотревшему на него официанту, — продолжайте, Виктория.

— Так получилось, что я осталась с двумя маленькими детьми после гибели их отца в очередной пьяной драке. Язык не поворачивается сказать «настоящего отца». Знаете, есть такой тип конченых алкоголиков и раздолбаев.

Богдан кивнул.

— После этого кошмара, пошла работать маникюршей в закрытом салоне на Рублёвке. Обрезать кутикулы — не большая наука. Туда брали девушек с высшим образованием развлекать гостей. Я, смешно сказать, астрофизик. Орлов предложил мне сделку. Ему нужна была видимость семьи и прочее. Я согласилась, потому что не было сил жить.

— Сколько было детям?

— Саше три, а Маше два. Совсем маленькие. Отчаяние, Богдан. Никому не пожелаю. Но мать есть мать.

— Мать — это, говорят, сильно. Мне вот не пришлось это испытать.

— У вас не было матери? — с сожалением спросила Виктория.

— Не было. Я детдомовский.

— Но вы — особенный случай, что уж там. Надо же! Она бы вами гордилась.

— Он их усыновил? Ваших детей? — вернулся к теме разговора Богдан.

— Да, конечно. Он, правда, ими никогда не занимался. Просто их не замечал. Поселил нас в том самом огромном доме, который я хотела продать, обеспечивал довольно щедро, работать мне, естественно, запретил. Как только им исполнилось семь и восемь отправил учиться в заграничный пансион. Они теперь плохо говорят по — русски.