Книга Убрать ИИ проповедника, страница 33 – Лиза Гамаус

К концу второго акта Эдвард учуял запах жареной рыбы вперемежку с только его драгоценной хозяйке известными специями, и голод заставил его отложить пьесу и отправиться на кухню. Марго тут же вопросительно на него посмотрела.

— Пока только два акта. Закончу после ужина. Но что-то мне подсказывает, что Ростов не жилец. Сложит крылья. Хотя можно сделать объёмно.

— Не сложит он крылья. Это Вовкина пьеса, — Марго стояла в фартуке у разделочной доски и медленно резала тонкими ломтиками длинный огурец.

— Александрова? — переспросил, не веря Эдвард, — он пьесы оказывается писал вон оно как.

— Да, сунул мне рукопись, по старинке напечатанную на бумаге. За месяц, примерно, перед тем, как слёг. Я не сразу прочитала. Мы не успели её обсудить. Там должно быть много музыки, а я так и не знаю, какую музыку он хотел. Это я виновата. Всё потом да потом. А он вот не дождался. Если честно, была в нём какая-то маленькая неправда которую я так и не поймала за хвост. Когда был молодым, проще смотрел на вещи, искреннее, а потом стал подвирать. В пьесе этой я вдруг почувствовала его опять молодым, он хотел вернуться к себе настоящему, наверное Но куда уж там

Она сняла фартук, привезённый из Италии, с нарисованными летящими фигурками пасты, и поставила на стол салат, в который резала огурец. Потом засунула в него две деревянные салатные ложки с вырезанными слонами на ручках. Эдвард сразу дотронулся до одного слона. Работа по дереву была превосходной, просто ювелирной. Он знал эту технику, а Марго говорила, что он так не сможет. Посуду Марго всегда покупала только белую, и салатница со слонами живописно забелела на коричневой скатерти. Салаты она стряпала виртуозно. Каких только приправ, овощей и масел у неё не было! Любила кедровые орешки.

— Так вот, — продолжила Марго, — сначала я хотела с собой забрать в будущее Вовку, а не тебя. Там, в клинике, ты как будто что-то почувствовал, помнишь?

Аппетит у Эдварда пропал мгновенно. Но он, конечно, ничего не сказал в ответ. Проглотил слюни, сгруппировался и включил без спроса телевизор. Марго тут же его выключила.

— Мне кажется, я не ошиблась, — посмотрела она доверительно на своего затихшего собеседника, — ты сможешь.

— Может и так, дорогая — протянул каким-то новым и необычным для себя самого тоном Эдвард.

Приложив максимум усилий, чтобы ничего лишнего не произнести, и почти не веря своей выдержке, он встал, прошёл в прихожую, взял кепку у зеркала и вышел из дома.

Марго не стала его останавливать. Она услышала двигатель включённого автомобиля, и глубоко вздохнув, отпустила ситуацию вместе с Эдвардом.

Ужин не получился.

Где-то около семи утра, Марго услышала, как открылись ворота, и во двор въехал автомобиль. «С возвращением!» — хотелось ей сказать своему дорогому Эдварду, но она ещё лежала в постели и вставать планировала только через час.

«После ссоры с женщиной лучше всего увидеться с другой женщиной», — гласит старая поговорка. Другой женщиной оказалась располневшая до ста килограммов, но когда-то очень симпатичная и вызывавшая игру мужского воображения Леночка Смирнова.

Климакс не пощадил её прекрасных форм, тяга к мучному и сидячий образ жизни музейного работника спустили её с каблуков и превратили из ласкающей глаз женщины в неповоротливое круглое создание, где от былой красоты остались ярко красные полные губы, маленькие кисти рук с красивым маникюром и цветной шёлковый платок на шее, которых у неё было несметное множество. Её невозможно было представить без платка. Она начала их активно носить ещё с девяностых. Они придавали ей индивидуальность, поднимали настроение, маскировали неинтересные и дешёвые кофточки, приветливо выглядывали из под плаща или пальто. Она всегда могла покрыть голову от дождя или даже зайти в церковь.