Книга Убрать ИИ проповедника, страница 34 – Лиза Гамаус

Эдвард уже и не помнил точно, где они познакомились, может, как раз и у церкви на Таганке. Леночке тогда было лет сорок. Он сразу понял, что она не откажет и будет рада ему, как божьему дару. На самом деле, она была рада и не рада. Леночка любила другого, женатого директора музея, где работала, Павла Сергеевича Волгина. Их служебный роман тянулся годы, а Эдварда она приняла как «личную жизнь». Никакой жизни с ним, конечно, не было кроме кратковременных сексуальных встреч с тортом у неё на квартире раз в месяц, потом раз в три-четыре и наконец ни разу в год. Он просто про неё забыл, а она и не напоминала. Толку-то!

— Вот так и живу. С котом, — Леночка, поставила на стол вазочку-ладью с песочным печеньем, — ты, может, выпить хочешь?

— Нет, я за рулём, — буркнул Эдвард. «Как же она постарела! А что с шеей? Неужели у меня такая же! Почему у Марго я никогда не замечал шею?» Как твой племянник, Паша? Стал банкиром-то?

— Хороший парень, наш Пашечка, ничего не скажешь. Женился, двое детей, работает в банке. Надо же, вспомнил про Пашечку! У тебя случилось что, Эдик? Мы же не виделись лет пять. Если бы я не знала, какой ты, ни за что бы не впустила.

— Время меняет людей, — тихо сказал Эдвард, не глядя на Леночку. Как будто сам себе сказал.

Другая на её месте, наверное, подумала бы недоброе, но Леночке нечего было бояться. Она даже была бы не против, если Эдвард взял бы и придушил её на этом самом жёлтом креслице на кухне. Прижал бы её бархатной подушкой и край. Не жизнь, а одни болезни и тоска. Что там впереди? Ухаживать за ней некому, если сляжет. Осталось только приобрести туристическую путёвку до Стокгольма, пока самостоятельно может ходить, а там в последний день поездки зайти в аптеку и купить набор для эвтаназии. Положить его в чемодан, обвернуть одеждой на всякий случай и прилететь обратно, чтобы правильно и с толком его применить. Опять же на родной земле. Интересно, они иностранцам эти наборы продают? А вдруг нет? Не с балкона же прыгать. Фи!

— Мы сами его меняем, это самое время. Меня вот соседка лет десять уверяет, что нас давно уже нет, — с умным видом сказала Леночка.

— Она хочет, чтобы ты так тоже считала? — переспросил Эдвард.

— Да я её не слушаю, — улыбнувшись, махнула Леночка красным маникюром, всколыхнув этим лёгким жестом своё тюленье тело, — а знаешь — она вздохнула, — Павел Сергеевич умер в прошлом году. Пятого мая. От рака поджелудочной, — потом опустила глаза и вдруг как вскрикнет, — ну, говори же, Эдик! Что ты молчишь? Зачем я тебе понадобилась среди ночи пять лет спустя?

— Я как-то, — растерялся немного Эдвард, — давно хотел зайти Всё не решался Царствие ему небесное, твоему Волгину. Семьдесят-то ему стукнуло уже или нет?

— Нет, — сухо ответила Леночка.

— А ты вот, как хотела бы умереть? Ты думала об этом? Я читал где-то, что дата рождения и дата смерти прописаны судьбой — он вообще-то это вовсе не хотел спрашивать, да ещё и у Леночки, но ничего другого в качестве причины своего визита ему в голову не пришло.

— Ты что, за смертью моей пришёл? — вылупила глаза толстушка.

— Нет, мне своей достаточно. А если жизнь была бы бесконечна

— Вот соседка мне говорит, что бессмертие — это наказание. Бесконечная жизнь заставит ходить по кругу и повторять, повторять Да ещё и старость эта…