Книга Убрать ИИ проповедника, страница 46 – Лиза Гамаус

И, чтоб любви не таяла звезда,

Исполнитесь возвышенным искусством:

Не позволяйте выдыхаться чувствам,

Не привыкайте к счастью никогда.

Чтец из Муслима был неважнецкий, но зато он старался. Стеша захлопала в ладоши. Он читал это только ей вне всякого сомнения, но смотревшие на Муслима глаза были не с Муслимом. «Что за проблема между ними?» — подумал Эдвард. Он чувствовал, что ей было трудно с ним, она как будто едва сдерживалась. А он из кожи вон лез, чтобы всё загладить или «перезагрузить», как сейчас выражается молодёжь.

— Муслим, я вспомнила свою первую любовь, — вдруг сказала Марго.

«Эдвард» — продолжило табло.

Эдвард встал, сделал паузу, дождался полной тишины, выбрал мишень — безобидную и тихую Стешу, как ему казалось, надеясь поймать в её глазах восхищение его актёрским профессионализмом, и сразить наповал. Ну, уж её-то точно сможет, подумал Эдвард, она же не Марго. Вдохнул воздух перед стартом, выдохнул и прочёл:

Прощай,

позабудь

и не обессудь.

А письма сожги,

как мост.

Да будет мужественным

твой путь,

да будет он прям

и прост.

Да будет во мгле

для тебя гореть

звёздная мишура,

да будет надежда

ладони греть

у твоего костра.

Да будут метели,

снега, дожди

и бешеный рёв огня,

да будет удач у тебя впереди

больше, чем у меня.

Да будет могуч и прекрасен

бой,

гремящий в твоей груди.

Я счастлив за тех,

которым с тобой,

может быть,

по пути.

Стеша осталась равнодушной к его мастерству, сидела, как каменный истукан, не шевелясь. Эдвард смутился. Вот, что значит, человек, не имеющий отношения к театру, к актёрскому поиску, к творческому нерву. Марго снисходительно улыбнулась ему, когда он нашёл её глаза в качестве поддержки, а Муслим как всегда смотрел на свою жену. В этот раз он смотрел так жалостливо и грустно, как будто Эдвард для него читал Бродского. Можно было даже подумать, что именно об этом он и думал — о расставании, о предстоящей разлуке, но не о том, как Эдвард классно подготовился.

Бедному Эдварду явно никак не везло с признанием его актёрских качеств. На преподавательском экране появилась надпись «принято». «Сподобился», — ухмыльнулся Эдвард, — «дождался признания электронного экрана. Не зря ходил на работу». Он тихо сел на своё место, посмотрел по привычке на руки, которые просто рыдали по карандашу, и остолбенел: артритные шишки на пальцах исчезли. Они никогда не были большими и ещё особо не давали о себе знать, но раньше их было уже видно. Он сжал кисти в кулаки, разжал, посмотрел на свои длинные ровные пальцы и почему-то огляделся по сторонам. Никто ничего не заметил. Потом внимательно посмотрел на руки Стеши, у неё артрит давно хозяйничал, и на её пальцах он хорошо просматривался. Ничего себе! Просто девчачьи пальчики! Он заметил, что Стеша смотрела на него, и сразу закашлялся, проводя рукой по волосам.

В Центре они никогда не занимались с живым преподавателем: с ними разговаривал голос из голограммы, иногда там появлялся преподаватель в он-лайн режиме, если это были уроки по языкам, и показывали разные фильмы и картинки. Только, когда дело касалось спорта, появлялись два тренера и два массажиста, которые были настоящими, правда, не особенно разговорчивыми. Можно сказать, совсем не разговорчивыми, они произносили коротко команды или корректировали позы, если Эдвард не точно, понимал, что от него хотели.